Ретроскоп. Часть первая. Проблемы клиентов



Глава 6


          Трудно описать, сколь широкие возможности открылись для изучения прошлого вместе с распространением ретроскопии. Отслеживание любых событий, восстановление давно утраченных знаний и шедевров мирового искусства; религии прошлого и психология людей давно ушедших эпох — все как на ладони. Между тем, большинство путешественников не находит ничего лучшего, как использовать ретроскоп для своего рода секс-туризма, причем самого извращенного характера, или участия на пси-уровне в бесконечных войнах, которые человечество вело на протяжении всей своей истории.

          Статья на сайте «Кронос» в Галактической информационной сети «Глобал». Автор не идентифицируется.


          Девушка, в теле которой Агиляр находился вот уже несколько недель по внутреннему времени ретроскопа, была настоящим воином. Правда, ее подруга и любовница Алтория не считала так; но сейчас Эвгея меньше всего думала об Алтории. Она едва успевала отбивать стремительные выпады наставницы Симирны. Опасное жало на длинном древке уже дважды проскальзывало над краем щита Эвгеи, и той едва удавалось спасти лицо от удара.

          — Осторожнее, Симирна! — сказала наблюдавшая за поединком Алтория. — Не смей уродовать мою красавицу. Не то я сама тебя так тебя разукрашу…

          — Пара синяков ей не повредит, — отозвалась Симирна, легко уклоняясь от копья противницы.

          Эвгея на секунду потеряла равновесие, и тогда наставница, быстро шагнув вперед, сильно ударила своим щитом в ее щит, заставив сделать назад два неловких шага; оружие Эвгеи оказалось бесполезным, а Симирна, ловко перехватив свое копье за самый конец древка, уперла его в землю позади ног девушки.

          Эвгея с размаху полетела в пыль, но тут же вскочила и в бешенстве нанесла несколько быстрых ударов, последний из которых достал-таки тело Симирны пониже левой груди.

          — Ах-ха! Эги!.. Молодец! — в восторге закричала Алтория, а из окружавшей площадку толпы, состоявшей из женщин и нескольких затесавшихся между ними мужчин, послышались одобрительные возгласы.

          Не давая противнице опомниться, Эвгея продолжала наступать; ее копье так и мелькало в опасной близости от лица и шеи Симирны, которая теперь не успевала следить за стремительными перемещениями и выпадами своей ученицы.

          — Прекрати, Симирна, ты уже мертвая! — крикнул кто-то из мужчин. — Мы все видели!

          — Глупости, она меня только поцарапала! — зло отозвалась та.

          Эвгея сменила тактику и, быстро присев, выбросила копье вперед. Оно прошло под щитом Симирны, ударив ее в колено, а когда она попробовала щит опустить, защищаясь от второго удара, Эвгея выпрямилась, отскочила назад и метнула копье в открытое тело наставницы. Хотя наконечник и был сплющен на конце, да еще обмотан полосками кожи, что делало его почти безвредным, удар все же оказался весьма чувствительным, а Симирна, без сомнения, теперь уж точно была «мертва».

          Из кучки зрителей послышались одобрительные возгласы и поздравления. Наставница, недовольно морщась от боли, подождала, пока Эвгея подберет оружие.

          — Сколько раз тебе говорить — не бросай копье, если оно у тебя одно, а другого оружия нет, — сказала Симирна. — В настоящем бою ты можешь и не успеть его подобрать. Рядом будут еще враги. Копье может застрять в грудине, между ребер… А если промахнешься, так тебе и вовсе конец.

          — Сильно я тебя? — спросила Эвгея.

          Наставница скосила глаза на ссадину, из которой крупными каплями выступила кровь. Вокруг наливался синяк размером в ладонь.

          — Пустяки. Кости целы. Не обижайся, но в первый раз ты действительно кольнула меня слабовато. Твой удар ни за что не достал бы до сердца.

          — Тебе виднее.

          — Так, с тобой все на сегодня. Давай, следующая!

          В круг вошла другая девушка, а Эвгея пошла в свой шатер. В неподвижном летнем воздухе висел устойчивый лагерный запах — конского навоза, дыма костров и сырой кожи. Из походной кузницы доносилось мелодичное позвякивание малого молота и раздавались тяжкие удары большого. На полпути Эвгею догнала Алтория и нежно обняла ее за плечи.

          — Молодец, девочка. Так и надо этой старой карге.

          — Может теперь ты поверишь, что я на что-то гожусь.

          — Я всегда в это верила. Просто у тебя пока мало опыта.

          — Ночью ты не жалуешься, что у меня мало опыта, — ответила Эвгея.

          Алтория расхохоталась, закинув назад голову.

          — Конечно, нет! Что касается любви, то…

          — А Симирна еще совсем не старая. И она очень красива.

          — Все равно, ей не на что надеяться в ее возрасте. У нас мужчин слишком мало. Разве что по Священному обету кто-то ляжет с ней. Но воины будут тянуть жребий — клянусь! — чтобы избежать такой участи.

          Алтория откинула полог шатра, пропуская подругу. Кроме них здесь жили еще три пары, но сейчас никого не было.

          — Когда я получу меч? — спросила Эвгея, опускаясь на застилавшие землю шкуры.

          — Он у тебя есть.

          — Настоящий, а не эту ковырялку для выкапывания корешков.

          — Будет тебе и настоящий. — Алтория присела напротив на корточки и испытующе посмотрела девушке в глаза. — Ты так торопишься умереть?

          — В бою погибает не каждый, — возразила Эвгея.

          — Должно быть, как раз поэтому у нас и осталось по одному мужчине на тридцать женщин, — хмыкнула Алтория. — А если бы мы не занимали их места и не умирали тоже… Послушай, что я тебе скажу. Никто не оспаривает, что ты можешь сражаться. Ты только что это доказала в поединке с Симирной. Она, конечно, всего лишь неповоротливая древняя старуха, но…

          Эвгея не выдержала и засмеялась.

          — Ну почему ты всегда так отзываешься о ней?

          — На самом деле я тебя к ней просто ревную… Хорошо, она не старая, и действительно красива. И все еще способна иметь детей. Но главную ценность представляют не такие как она, и даже не такие как я, хоть я и моложе. Своего первенца я уже родила. А ты — еще нет. Именно поэтому тебе и не стоит во время боя лезть в самую сечу. Ты прекрасно стреляешь. Твой лук унес не меньше вражеских жизней, чем мой меч… Во всяком случае — не намного меньше. Дождись рождения первенца. Наверняка это будет мальчик.

          — А если девочка?

          — Обычно бывает мальчик. Боги милостивы, и во время затяжных войн первенцами чаще всего бывают мальчики.

          — Скажи лучше — вечных войн! — погрустнела Эвгея. — Когда я родилась, война уже шла.

          — Когда я родилась, она тоже уже шла, — подтвердила Алтория. — А вот когда родилась эта старая карга Симирна…

          Эвгея звонко рассмеялась, откидываясь на спину; Алтория тут же оседлала ее ноги, и прижала руки к шкурам, покрывавшим пол.

          — Ага, попалась! Больше всего люблю тебя, пока ты еще не остыла от боя. Пусть даже и учебного.

          — Больше всего ты меня любишь, когда сама не вполне отошла от боя, — возразила Эвгея. — От настоящего.

          Агиляр, все это время незримо присутствовавший в сознании Эвгеи, почувствовал нарастающее возбуждение. Именно ради таких моментов он и отправлялся в прошлое.

***

          «Ничто в этом мире не имеет значения».

          Как и когда Агиляр пришел к такому выводу, он и сам бы не смог сказать. Возможно, это случилось в первый же раз, когда он, совершив хронопутешествие, вернулся в свое время. Или позже. Или даже раньше.

          Не имеет значения.

          По происхождению он принадлежал к одной из древнейших фамилий Алитеи, чьи корни терялись во мраке Темного периода, а могущество было заложено на заре Нового Расцвета. Правда, отец Агиляра числился в своем клане в списке бедных родственников. Но, тем не менее, он был весьма состоятельным человеком по общеимперским меркам, входя в бизнес-аристократию межпланетного альянса, центром которого были Алитея и ее столица — Сестрория.

          Как случилось, что его родители увлеклись ретроскопом настолько, что буквально похоронили себя в прошлом — этого Агиляр не смог бы сказать. Отец умер, оставив сыну в наследство страсть к путешествиям во времени и огромные долги, образовавшиеся после развала его небольшой промышленной империи. Мать, бывшая намного моложе своего супруга, скиталась неизвестно где. Агиляр не получал от нее известий с момента достижения совершеннолетия.

          Плевать. Не имеет значения.

          Родственники оплачивать долги разорившейся семьи не пожелали. И теперь Агиляр даже на хорошую работу устроиться не мог, не говоря о том, чтобы открыть свой бизнес. По законам Империи, вся прибыль с любого предприятия пошла бы на погашение убытков компаньонов его отца. Проще было существовать на пособие по безработице, которое считалось неприкосновенным, и зашибать монету на подпольной торговле и незаконных сделках. Поначалу приходилось трудновато, но потом Агиляр обнаружил, что и так можно жить — и жить неплохо.

          Главное, чтоб не поймали.

          Это уже значение имело. Сидя в тюрьме нельзя пользоваться ретроскопом.

          Обнаружив у себя к двадцати годам склонность к гомосексуализму, Агиляр даже не удивился. Этим грешил еще его отец. Зачем сдерживать себя? Его с детства приучили следовать своим прихотям. Но вскоре такой секс перестал его удовлетворять, и Агиляр задумался о перемене пола. Зарабатывал он не так много. Пособие можно в расчет не принимать — гроши. Добывать деньги на операцию, занимаясь проституцией, не хотелось. Один из приятелей познакомил его с Блэкбэдом, о котором в среде ретроскопистов-нелегалов уже тогда слагали легенды.

          Агиляр закрыл глаза и полностью расслабился, вспоминая… Это было два года назад.

          — Продавая свои пси-хроники через вторые и третьи руки, как это делаешь ты, ничего не получишь, — сказал Блэкбэд. — Настоящие деньги имеют только те, кто толкает товар клиентам напрямую.

          — Да мне и носу нельзя высунуть на поверхность, — ответил Агиляр.

          Он немного нервничал из-за нелепого внешнего вида собеседника. Чистокровные представители негроидной расы на Алитее вообще встречались нечасто. Почти все они были истреблены в период жестоких межрасовых войн еще перед Новым Расцветом, да и впоследствии не раз подвергались гонениям и притеснению, что приводило к эмиграции уцелевших в другие миры. После Становления положение изменилось к лучшему, но и сейчас встреча с настоящим чернокожим считалась большой редкостью. Однако для Агиляра дело было даже не в этом, и не в предрассудках, которые остались у некоторой части населения и оказались весьма живучи, а в том, как Блэкбэд выглядел.

          Он был одет в хламиду, напоминающую халат, расшитую серебряными узорами тюбетейку и тапочки с загнутыми острыми носами. Халат-хламиду покрывал невероятный рисунок, в котором переплетались безвкусные яркие цветы и райские птицы. Сигнальной системы, оповещающей водителей о пешеходе, в подобном балахоне наверняка нет, что уже серьезное нарушение. Да и вообще, за одну прогулку в таком наряде в более приличном месте можно загреметь в психушку. Агиляру казалось, что посетители за соседними столиками все время поглядывают в их сторону.

          Они сидели в общественной столовой одного из объединенных кварталов Сестрории, настолько мрачном и небезопасном, что даже полиция там избегала появляться без особой необходимости. Порядок в этом чудовищном муравейнике с множеством надземных и подземных уровней поддерживали имперские гвардейцы. Но они вмешивались в происходящее только в случае грубейших нарушений, вроде массовых погромов и перестрелок с применением ручных пулеметов; а также взаимодействовали с полицией, расследуя наиболее тяжкие преступления, и могли отдубасить за ношение оружия или хулиганство. До подпольных торговцев, тем паче — каких-то ретроскопистов, им никакого дела не было, и те чувствовали себя в объединенных кварталах вполне безопасно. Но Блэк даже зону конфиденциальности вокруг их стола не включил. А когда Агиляр хотел сделать это сам, только досадливо поморщился и махнул длинной, как шлагбаум, рукой.

          — Если не можешь работать в одиночку, вступай в Синдикат, — предложил Блэкбэд. — У нас все по-честному. Продал товар — получил комиссионные. Прикрытие у тебя будет хорошим. И можешь продолжать вести личные продажи, только не забывай отстегивать в общий котел. Накладно тебе не будет — наоборот. Что ты последнее продал, и за сколько?

          — Хронику битвы при Геттисберге. Все три дня. Работал на обеих сторонах. До сих пор удивляюсь, как меня не грохнули. Всегда успевал уходить раньше… Четырнадцать агентов, сто сорок часов убойной хроники. Ну и штабные материалы — просто так, в довесок, для приправы. Мне там попался некий Шайберт[1], и я через него вдоволь насмотрелся…

          — И это все — за сколько?

          — Пять с половиной. Империалами.

          — Сорок должно быть, — фыркнул Блэкбэд. — Как минимум.

          — Да, сорок — это лучше, чем пять, — охотно согласился Агиляр. — Я просидел в ретроскопе четверо суток — в общей сложности. Дольше, чем шла эта долбаная битва. Я молчу, сколько это было по времени ретроскопа. После того, как вырежешь весь мусор…

          — Вот видишь. А работай ты с Синдикатом — отдал бы только двадцать процентов. Тридцать две тысячи твои. Нормальный работяга без категории получает столько за год. Сотрудник третьего класса — за полгода. И половина суммы, которую ты выплатишь, все равно уйдет на твою же поддержку. Охрана. Помощь в поиске покупателей и сопровождение сделок. Проверки по «Кроносу» — самое главное. Ты не думаешь ведь, что первым попал под Геттисберг? Правильно делаешь. А клиент может оказаться недоволен, если твой материал совпадет с уже опубликованными официальными хрониками Академии Времени процентов на восемьдесят.

          — Ладно, я ваш. А кому Синдикат принадлежит? — вдруг спохватился Агиляр. — Или это секрет?

          — Никаких секретов между своими. Мне он принадлежит. И не думай, что я излишне откровенен. Я тебя хорошо проверил — лично. Наберешь ты денег на свою операцию… если через полгода она еще будет тебе нужна.

          — Откуда ты знаешь? — поразился Агиляр. — Сенситив?.. Прощупал? Но ведь у меня экран.

          — Плевать мне на твой экран, — снисходительно сказал Блэк.

          Агиляр невольно поежился. Слухи об этом высоком худом негре в круглой шапочке и цветастом халате ходили всякие, и каждый новый был невероятнее предыдущего. Одно несомненно — про операцию по смене пола Агиляр никому не говорил, и меньше всего думал о ней в этот момент. Так что и прощупать его мысли Блэкбэд не мог. Правильно о нем болтают — дьявол. И душа у него такая же черная, как и кожа. И еще халат этот! Кто, кроме него, отважится появиться на улице в таком наряде? А тапочки его дурацкие?.. Слов нет, объединенные кварталы — это такая дыра, где можно встретить любых идиотов, но даже здесь никто так не одевался. Да и опасно ходить по городу в одежде без сигналки — того и гляди собьют. Впрочем, про Блэка говорили, что он почти никогда не ходит пешком. Не признает никаких законов, полностью на нелегальном положении, а как по городу передвигается — бог весть. Кстати — почему же сегодня так открылся, сидит с ним тут, болтает? Вроде никуда не спешит. Вон, два гвардейца торчат у входа, только что к ним подошли четверо патрульных. И никто из них даже не глядит на него, хотя пестрый халат Блэка на фоне рубашек и безрукавок обычных посетителей кафе должен привлекать не меньше внимания, чем светомузыка в подземелье.

          — Я тебя не просто наемником в чужое дело приглашаю, — сказал Блэкбэд своим низким голосом. Теперь-то он, несомненно, прочитал мысли собеседника. Но как?!? Экран…

          — А что еще? — тупо спросил Агиляр. Он чувствовал себя очень беззащитным, как будто его выставили голым на всеобщее обозрение.

          — Я предлагаю тебе полноправное партнерство со всеми вытекающими правами, — сказал Блэкбэд. — А полнота этих самых прав у нас зависит не только от успехов в торговле. Хочешь стать волшебником?.. Кроме пси-хроник мы и мозговыми имплантатами торгуем. Ни у кого таких больше нет. Делаем сами. Официальная наука до подобных штучек не скоро дорастет. И программы для ретроскопа. Ты таких не видел еще.

          — Ладно, я согласен, — Агиляр постарался напустить на себя непринужденный вид. — И что дальше, босс?

          — Я тебе не босс. Надеюсь, мы станем друзьями. Или больше. — Блэкбэд, просидевший неподвижно весь разговор, подался вперед и облокотился на стол. — Слушай первое задание. Оно тебя не обременит. Скоро с тобой на связь выйдет один человек. Зовут его Стейбус Покс. Он историк…