Ретроскоп. Часть первая. Проблемы клиентов



Глава 7


          Как известно, программы-оптимизаторы предназначены для того, чтобы человек из нашего времени смог в кратчайшие сроки адаптироваться в прошлом. Пользуясь оптимизатором, путешественник сразу усваивает набор важнейших пси-установок, помогающих войти в контакт с агентом. Программы-приложения содержат минимально необходимую сумму знаний об иерархии общества, обычаях и восприятии окружающего мира людьми избранной эпохи, а набор лингвистиков обеспечивает понимание языков и наречий, входящих в отдельную языковую группу. К сожалению, универсального оптимизатора для всех эпох до сих пор не создано, как и универсального лингвистика.

          Алекс Отон, создатель оптимизатора «Нордик». Статья на официальном сайте Академии Времени в Галактической информационной сети «Глобал».


          Освоившись в амплуа ведущего исследователя, Стейбус чувствовал себя просто чудесно. Присвоенный ему статус сотрудника первого уровня существенно увеличил его доход, но почти не повлиял на привычки. Он по-прежнему много времени уделял работе с ребятами своей ячейки, а на контроль за остальными подразделениями отдела уходило не так уж много времени.

          Стейбус сразу же завел строгие порядки: никаких внезапных прыжков с эпохи на эпоху, глубокая разработка новых хроноплатформ и тщательная подготовка четких алгоритмов переходов по цепочкам агентов, что почти исключало неприятные сюрпризы.

          График он составил таким образом, что одну неделю все ячейки занимались Темным периодом, работая то по отдельности, то объединяясь попарно, или даже всем отделом. Это давало возможность осваивать новые платформы буквально в одночасье. Следующую неделю каждая ячейка исследовала свою эпоху — как правило, из истории Древнего мира или раннего Средневековья.

          Новый подход сразу же сказался на продуктивности исследований. Знаменитый 1942 год, остававшийся непреодолимой преградой на протяжении последних одиннадцати месяцев, наконец сдал позиции, и верхний рубеж доступного прошлого поднялся сразу до шестьдесят пятого года. Две ячейки отдела занимались историей создания ядерного оружия, одну Стейбус поставил на изучение противостояния СССР и США в Европе. «Только благодаря Поксу мы и узнали, кто выиграл Вторую мировую войну», — саркастически усмехались сотрудники отдела. Среди них было немало тех, кто вел личные исследования в свободное время, и некоторые, подобно самому Стейбусу, частенько оказывались впереди признанных ученых и лицензированных историков. Чтобы сразу устранить возможное непонимание, Стейбус однажды собрал всех сотрудников и сказал:

          — Для меня не секрет, что кое-кто из собравшихся добился больших успехов в изучении Темного периода, чем официальная наука. И если уж мы порознь смогли это сделать на слабеньких домашних ретроскопах, то что же произойдет, если мы объединим усилия здесь, в институте? Даю вам слово, что никаких преследований с моей стороны не будет, и дальше нашего отдела ничего не пойдет, даже если добытые вами данные получены не так, как это принято по методике Оллентайна. Все равно вы не сможете официально опубликовать свои материалы вне «Кроноса» в качестве научных работ, а как относятся к самодеятельным исследователям на «Кроносе», вы знаете. Я никому не предлагаю отдавать то, что имеет коммерческую ценность. Наоборот, меня больше интересуют хроники, которые продать нельзя. Зачастую они более полезны для создания новых платформ, и более информативны.

          Заседание отдела было закрытым, но по крайней мере часть сказанного дошла до Оллентайна, и с тех пор Стейбус не раз ловил на себе его косые взгляды. Однако профессор не счел возможным вмешиваться в действия своего ставленника. Напротив, он подал прошение в Академию Времени о присвоении Поксу статуса управляющего второго разряда.

          — Если проколешься, старина Олли порвет тебя на части, — предупредил старший ретропрограммист института Отон.

          — Я не проколюсь, Алекс, — ответил Стейбус. — В любом случае для меня лучше вылететь из института, чем наблюдать, как мы год за годом топчемся на одном месте. О да, работа идет, мы вовсю шерстим древние культуры Земли и добились немалых успехов. Но самое-то интересное — когда, как и отчего погибла цивилизация — мы до сих пор не знаем. Как образовался Хаос и что он такое? Что там внутри? Если будем действовать как раньше, то и не узнаем никогда. Относительно исследований в прошлом Оллентайн прав почти во всем, я первым готов подтвердить это. Он стоял у самых истоков ретроскопии, его способ хорош для любых временных зон. Но только не для Темного периода.

          — Сам-то не боишься? — пытливо взглянул на него Отон. — До сих пор мы работали в хорошо знакомых стабильных зонах. А Темный период — это такая почва… Вдруг свойства времени там другие? Не на пустом же месте образовался Хаос. Не напортачить бы чего. Прошлое должно оставаться неизменным…

          — А иначе нам всем кердык, — закончил Стейбус.

          Отон расхохотался:

          — Что за слово? Забавно звучит. Из прошлого?

          — Да. Вероятно, тюркского происхождения. В татарском языке употреблялось в значении: «истреблять», «уничтожать», «губить», «разбивать противника» и так далее. Впоследствии получило распространение в некоторых других языках в качестве существительного. Один из созданных тобой славянских лингвистиков перевел его как «гибель, смерть, окончательное и необратимое уничтожение объекта; преднамеренно созданная неблагоприятная ситуация с плачевным финалом или фатальное стечение обстоятельств, приведшее к неизбежному концу чего-либо или кого-либо». Видишь, сколько надо объяснений, чтобы обрисовать то, что раньше обозначали одним словом? Точно также и с нашими методиками. Они слишком громоздки. Когда сталкиваешься с нестандартной ситуацией, они только мешают работать. Я уже не упоминаю о тысячах никому не нужных устаревших ограничений.

          — И все же, надо быть осторожнее.

          — Знаю, что скажешь. Взмах крыла бабочки, который может вызвать ураган на другом конце света, и так далее. Кстати, Лоренц свою «Предсказуемость…» напишет только в конце шестидесятых годов двадцатого века. И почему люди должны были узнать об его работе от нелегалов, а не на сайте Академии Времени? Я буду осторожен. Конечно, прошлое должно оставаться неизменным. Иначе нас ждет самый грандиозный и всеобъемлющий кердык из всех, какие только можно себе представить.

          Молодые сотрудники отдела отнеслись к предложению Стейбуса с величайшим энтузиазмом. Те, что постарше, не торопились с высказываниями и не спешили делиться личными данными, если таковые у них имелись. В самом институте мнения разделились. Одни были безоговорочно «за», другие — столь же безоговорочно против. Но вмешиваться в работу отдела никто из них права не имел. Большинство сотрудников сохраняло нейтралитет. Единственными, кто последовательно поддерживал Стейбуса вне подчиненного непосредственно ему коллектива, оказались технологи.

          — Давай, Покс, раскопай нам золотую жилу, — подбадривал его глава отдела ретротехнологий. — Нам хотелось бы заняться изучением чего-нибудь более интересного, чем производство топоров в каменном веке и выявление особенностей гончарного искусства Месопотамии. Если верить сохранившимся колониальным архивам, медицина Земной Гегемонии превосходила нашу на порядок. Средняя продолжительность жизни —двести тридцать лет! Мы просто обязаны узнать, как они это делали.

          Отдел ретротехнологий был создан едва ли не на следующий день после основания Академии Времени, разрекламирован как самый перспективный для общества в целом, и с тех пор сидел на дотациях, дожидаясь лучших времен. Пока что вся его деятельность сводилась к сотрудничеству с отделом реконструкции по восстановлению памятников старины. Технологи всю душу вкладывали в дело, но появление в Музее Прошлого точнейших копий скульптур Микеланджело или полотен Ван Гога не могло удовлетворить их амбиции.

          — Что толку, что наша колесница Тутанхамона изготовлена в точности по тому способу, как и первоначальная? — жаловался глава отдела Фауст Вагнер по кличке Мефистофель.

          Он, как и многие алитейцы, получил свое имя на волне родившейся вместе с ретроскопом модой на старину, и прозвище заработал благодаря ей же; даже историки, не говоря об обычных гражданах, были не слишком разборчивы в выборе имен для своих детей, что впоследствии приводило к забавным каламбурам. Фауст теперь почти каждый день наведывался к Стейбусу во время перерывов, интересуясь ходом дел.

          — Поднажми, Покс, — уговаривал он. — Это сейчас мы числимся самыми бесполезными сотрудниками здесь. Если ты вскроешь Темный период… Представляешь себе? ДА ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ???

          — Я представляю себе это ОЧЕНЬ ХОРОШО, дружище, — в тон ему отвечал Стейбус, тоже повышая голос. — Но ты же понимаешь, как мало надежд на то, что мы в ближайшем будущем заметно изменим ситуацию и активизируем работу твоего отдела. Надо сперва пройти весь первый этап Космической эры, изрядный кусок второго, и только где-то ближе к третьему этапу мы наткнемся на неизвестные нам технологии. Это же лет семьсот вперед! СЕМЬ ВЕКОВ, ДОШЛО ДО ТЕБЯ? — заорал Стейбус, теряя терпение. — СЕМЬСОТ ЛЕТ ТЕМНОГО ПЕРИОДА!!! Я ЧТО ТЕБЕ — ВОЛШЕБНИК?

          Фауст отступил назад и рухнул в кресло, словно его сбило с ног порывом ветра.

          — Мне просто надоело загружать своих ребят постройкой пирамид и рисованием картинок на тряпках и штукатурке, — пожаловался он. — Ты ведь видел, какую площадь занимает Музей Прошлого — павильоны, и то, что под открытым небом? А реконструкторам все мало. Сейчас восстанавливаем Сикстинскую Мадонну — это наш главный проект на неделе. Слава богу, общий принцип подбора ингредиентов для красок того времени мы поняли уже давно. Но чуть ли не каждый из этих негодяев готовил краски самолично, по своему особому рецепту, представляешь? И еще меняли состав в разные годы своей жизни. В общем-то, различия иногда настолько незначительны, что я не представляю себе, зачем на этом так зацикливаются реконструкторы. Но ты же в курсе, какие у нас требования. Если ошибусь, Олли с меня голову снимет. Ты вот знаешь, чем отличались краски на холстах Рубенса от…

          — И знать не хочу, — остановил его Стейбус.

          — Счастливый человек! Я еще готов признать, что нельзя шлепать полотна фламандцев по рецептам византийских иконописцев, но… Видел нашу Плащаницу Сансеверо? — перебил сам себя Фауст, внезапно переходя на скульптурную тему. — Автор — Джузеппе Санмартино. Мы чуть с ума не сошли, подыскивая аналог подлинному мрамору, который он использовал. Даже сделали запрос лидийцам. Но наконец отыскали прямо у себя под боком — здесь, на Алитее, в каменоломнях Тунаку. Они были заброшены еще до начала Нового Расцвета... Нам больше не выделяют достаточно средств на прямое синтезирование — ты же знаешь, сколько это стоит. Но теперь все закончили и только что сдали в Музей.

          — Я видел, — сказал Стейбус. — Христос там как живой. А это покрывало на нем кажется почти прозрачным, даром что мраморное.

          — Да уж точно. Сделали не хуже, чем сам Джузеппе, — не без гордости сказал Фауст. — Может, и получше будет. Но вся слава — реконструкторам. А мы…

          — Терпи. Двигаться вперед по Темному периоду — это тебе не за Рафаэлем подглядывать. Делай свою Мадонну, а остальное предоставь мне.

***

          На следующий день после разговора с Фаустом, Стейбус ушел с работы пораньше — привилегии начальника отдела позволяли ему это. Предстояла важная встреча, но нужно было заскочить домой и переодеться. В рабочих районах Сестории, в беднейших объединенных кварталах, дорогой деловой костюм сотрудника первого уровня мог не только привлечь излишнее внимание окружающих к его владельцу, но и спровоцировать нападение с целью грабежа. А выходя из дома, он на сей раз обратил особое внимание на реакцию контролера пешеходной сигнализации, смонтированного в дверном проеме. Контролер засветился ровным зеленым светом, подтверждая полную работоспособность ее сегментов, тонких, как и обычная ткань, имевших на рубашке и брюках Стейбуса вид серых вставок.

          Вновь брать из бокса только что поставленный туда собственный икар Стейбус не стал, а вызвал частное такси. Некоторая конспирация не помешает. Маршруты полетов такси хранятся в памяти компьютеров диспетчерской службы десять суток, а вот личного транспорта — тридцать. Что касается пилотов, то они вряд ли помнят всех своих клиентов уже к концу смены.

          Машина круто пошла в небо сразу же, как только он успел пристегнуться. Не обращая внимания на таксиста, Стейбус задумчиво рассматривал панораму столицы. Картина невольно напомнила ему эпоху перенаселения Земли. С детства заинтересовавшись Темным периодом, он сперва, будучи еще школьником, пересмотрел все разрешенные к открытой публикации материалы по Известной истории, а потом, став лицензированным историком, — и остальные, хранившиеся в сводном архиве Содружества.

          Их было немного, и большинство оказались не слишком информативны. Однако общее представление об эпохе перенаселения и последовавшим за ней первом этапе освоения Большого космоса Стейбус имел, и вполне определенное. Алитея сейчас столкнулась с той же проблемой, но по иной причине. Землян до изобретения гипердвигателей держала на родной планете невозможность основать достаточное число космических колоний, а алитейцы, в распоряжении которых находились превосходные космические корабли, попросту не имели возможности в полной мере пользоваться свободой селиться где угодно. Необычайно мягкий и ровный климат сделал организм коренных алитейцев чрезвычайно уязвимым к любым внешним воздействиям, как и вообще к перемене мест: жители тропического пояса избегали селиться в умеренных широтах, и наоборот. Приезжие, попадая в эту дьявольскую ловушку с райскими условиями, также быстро сдавали позиции в борьбе за приспособляемость и жизнестойкость. Лишь немногие сохраняли устойчивый иммунитет и могли уезжать во Внешние Миры и на планеты Гойи, но мало у кого возникало желание менять относительное благополучие столичной планеты и ее сердца — Сестрории, на сомнительную безопасность и отсутствие комфорта колоний, особенно пограничных. А вот оттуда на Алитею люди приезжали тысячами, привлеченные блеском, богатством и перспективами, которые обещала столица… Плюс естественный прирост населения. Слава богу, что вовремя спохватились, ввели лимиты на въезд, приняли меры по ограничению рождаемости, запретили свободные поселения, пресекли дальнейшее развитие сплошной застройки в крупнейших мегаполисах…

          Объединенный квартал Е-14, входивший в состав жилого массива Лессика, издали напоминал полуразрушенную пирамиду неправильной формы и с неровным верхом, составленную из огромных пустых коробок. С трех сторон к пирамиде примыкали такие же точно кварталы Лессики, а из ее многоуровневой «кровли» торчали, задевая низкие облака, башни мегабилдингов — эти ареалы обитания сотрудников второго класса и выше. Изредка там отваживались селиться и отдельные храбрые третьяшки, имевшие побочный доход. Что касается автономных жилых модулей, подобных тому, в котором жил сам Стейбус, то их могли позволить себе только те, кому родители оставили какое-никакое наследство. Модули лепились, подобно ячейкам пчелиных сот, поверх внешних стен объединенных кварталов, придавая их рельефу еще большую неровность. А если позволяли средства, то владельцы блоков могли обосноваться и повыше — на безразмерных крышах мегабилдингов, договариваясь с соседями и составляя из своих домов причудливые конструкции, наподобие гигантских ребристых сталагмитов.

          Самые состоятельные предпочитали зеленые зоны, разделявшие жилые массивы и отдельные кварталы. Департамент природных ресурсов ревностно следил за сохранностью лесополос, разрезавших вдоль и поперек царство бетона и металлопластика под названием Сестрория. Стоимость участков на этих своеобразных зеленых улицах была непомерно высока, а их число ограничено. Даже земля за городом, в куда более приятных и экологически чистых местах, стоила намного дешевле. Но у тех, кто хотел вести по-настоящему уединенную жизнь не выезжая при этом из столицы, не было другого выбора.

          Икар пошел на снижение, нырнул в жерло приемника одного из общественных ангаров, и Стейбус в очередной раз поразился мастерству профессиональных столичных пилотов. Сам он никогда не решился бы входить в приемник на такой скорости. Расплатившись, Стейбус прошел к обойме скоростных лифтов и спустился на третий подземный уровень.

          Здесь царили шум и сутолока, типичные для объединенных кварталов. Атмосфера нездорового напряжения и спешки, особенно заметная на уровнях со знаком «минус», как и всегда в первые минуты его оглушила. Магазины, частные кафе, дешевые общественные столовые, тянущиеся в обе стороны от лифт-обоймы — вправо и влево; эскалаторы во всех направлениях и под разными углами, ведущие на другие этажи минус третьего уровня и на другие уровни; тонированные окна жилых секций и квартир; непрерывный людской поток на «стоячих» тротуарах и движущихся пешеходных дорожках; свет фар внутреннего транспорта, вспыхивающий на сигнальных системах пешеходов… А дальше — провал туннеля сквозной скоростной трассы, с нитками монорельсов и размазанными огненными полосами мчащихся на бешенной скорости поездов Транслайна, метеорами многоместных маршрутных икаров, летящих от остановки к остановке в этом подземном царстве для того, чтобы где-то вырваться наверх, а где-то — нырнуть еще глубже… Зеленые огни безопасных переходов, ведущих на другую сторону транспортного потока, и Стейбус, сориентировавшись, направился к одному из них. Услугами навигатора квартала он пользоваться не мог все из тех же соображений конспирации: маршруты пешеходов, обратившихся к нему, записывались и хранились в памяти достаточно долго.

          Агиляр уже ждал его в условленном месте, за столиком в небольшом и достаточно уютном для объединенного квартала кафе. Он успел заказать бутерброды, салат и напитки для обоих. Зона конфиденциальности вокруг стола, понятно, была уже включена.

          — Рассказывай, — предложил Стейбус, отодвигая для себя стул, и при взгляде на тарелки понял, что ужасно голоден. Только сейчас заметил это. — Что ни говори, а членам Синдиката не откажешь в умении сразу находить общий язык с клиентом, — улыбнулся он. — Можно подумать, что ты сенситив.

          — Я не сенситив, — успокоил его Агиляр. — И твой второй пси-экран достаточно хорош против любого сенситива — как и стандартный.

          — Никогда не упустишь возможности порекламировать свою контору, да? Ведь второй экран мне ставили вы.

          — Ну, сам себя не похвалишь… А организовать заказ человеку, который только что с работы и не успел перекусить по твоей же вине — это уже обычная вежливость.

          — Хорошо, что ты сразу перешел к делу, — одобрил Стейбус, принимаясь за еду. — Так зачем ты хотел меня видеть? Насколько я помню, никто из нас никому ничего не должен, стоящих хроник на продажу у меня пока нет, а те лингвистики, которые ты мне в последний раз толкнул, я даже не успел толком опробовать. Но оценить все же смог, и в высшей степени доволен. Как Синдикату всегда удается опережать лицензированных программистов, да и нелегалов тоже?

          — А на что иначе мы существовали бы? — улыбнулся Агиляр. — Бизнес есть бизнес. Если ты не сумел обойти конкурентов, так значит, конкуренты обошли тебя. А остальным нелегалам до Синдиката далеко. Даже команде «Ретродрома».

          — Я думал, что «Ретродром» это и есть Синдикат, — осторожно заметил Стейбус. Лезть в чужие дела он не любил, особенно в дела нелегалов, но раз уж зашел разговор…

          — У тебя неполная информация. Они нам отчасти подконтрольны, поскольку члены Синдиката вкладывают деньги в некоторые проекты… Мы имеем свою долю с их бизнеса, а они с нашего — нет. Хорошие ребята, но сплошь горячие головы, и слишком любят деньги.

          — А вы, значит, бессеребренники, — саркастично заметил Стейбус не удержавшись.

          — Нет, конечно, — ответил Агиляр. — Но предпочитаем зарабатывать по-крупному. И более чисто. Говорят, что деньги не пахнут… Однако на самом деле они зачастую пахнут. Служить проводниками у сексуально-неудовлетворенных ссыкунов — это удел ретродромовцев.

          Стейбус доел салат и принялся за бутерброды, запивая его превосходным кофе. Интересно, откуда взялось такое чудо в этом королевстве дешевой бурды? Растворимый, но высшего качества. Не иначе как Агиляр принес пару пакетиков с собой, зная вкусы своего гостя.

          — Короче — зачем ты меня позвал? — спросил он напрямую. — Мне лишние контакты с нелегалами точно также не нужны, как и Синдикату — со мной.

          Агиляр откинулся на спинку стула и оценивающе посмотрел на собеседника, словно прикидывая, стоит ли начинать. Стейбус знал, что этот человек служит всего лишь в качестве курьера, передавая то, что ему велено. Тогда чего ждет?

          — «Вавилон», — сказал Агиляр наконец. — Я даже спрашивать не буду, хочешь ли ты его получить.

          Стейбус вздрогнул и обжегся горячим кофе. Слухи о том, что подобная программа создана, ходили уже давно, однако все здравомыслящие временщики — и официалы, и нелегалы — относили существование этого оптимизатора к разряду сказок. «Вавилон» неоднократно упоминался не только на «Ретродроме», но даже в статьях авторитетов «Кроноса». В последних, впрочем, лишь для того, чтобы сразу дать разгромное опровержение и доказать невозможность самого существования оптимизатора, позволяющего мгновенно адаптироваться в любой временной эпохе и любой культурной среде.

          — Ты же не станешь всерьез думать, что наше предложение — шутка, — сказал Агиляр, заметив замешательство Стейбуса. — Или что программа не соответствует тому, что о ней говорят. Ты за время нашего знакомства истратил на программное обеспечение кучу денег, принеся неплохой доход Синдикату. А в виде комиссионных — лично мне. Ты у Блэкбэда на особой заметке, он сам тебя дурить не станет и другим не позволит. Слишком ценный клиент для того, чтобы пытаться сорвать с тебя бабки на одной-единственной фуфловой сделке.

          — Я не уверен даже, что ваш чертов Блэкбэд существует в действительности, — проворчал Стейбус, напряженно размышляя. Он и вправду сомневался в реальности упомянутого персонажа ретрофольклора, которому и новички, и опытные путешественники приписывали самые невероятные способности и деяния. Скорее всего, под этим псевдонимом скрывалась группа ловких людей, не желающих себя афишировать даже в среде нелегалов.

          — Можешь думать, как тебе хочется, — равнодушно отозвался Агиляр. — Я и сам раньше считал так, пока не встретился с ним. Но он существует, и не прочь с тобой пообщаться.

          «Это какой-нибудь глупый новичок с «Ретродрома» душу продаст ради того, чтобы пообщаться с мэтром, — зло подумал Стейбус. — К чему это он подводит? Знает же, что я не смогу понять, с настоящим парнем я говорю или с подставным лицом. Хоть по связи, хоть лично — все равно… Но тогда получается, что Агиляр говорит правду, и Блэкбэд на самом деле реальный человек. Иначе какая ему польза убеждать меня в существовании Блэка, выдавая за него кого-то другого?»

          — Ладно, давай, — согласился он, не понимая еще, зачем и каким образом Агиляр намерен свести его с королем нелегалов.

          Агиляр поднял руку и, нажав пальцем во впадину за правым ухом, сказал вдруг негромким но звучным басом:

          — Привет Стейбус. Давно хотел с тобой познакомиться.

          На Стейбуса накатило чувство нереальности происходящего, и он никак не мог разобраться, в чем тут дело, но потом до него дошло, что Агиляр произнес реплику с закрытым ртом. Голос Блэкбэда, минуя органы чувств, звучал в голове.

          — Привет Стейбус. Давно хотел с тобой познакомиться.

          «Прямая мыслепередача! — внутренне взвыл Стейбус. — У меня же трансцессор отключен! Погоди, — остановил он сам себя. — Это больше — прямая пси-трансляция через Агиляра! Вообще из области фантастики! Откуда он говорит? Как я могу его слышать? С выключенным трансцессором…»

          — Нужен мне твой трансцессор как барану азбука, — отозвался Блэкбэд. — У меня его вообще нет — и ничего.

          Сообщив столь любопытный факт, Блэк умолк, видимо не собираясь объяснять, как возможно полноценное пси-общение с одним отключенным и одним отсутствующим прибором, да еще посредством третьего лица. Стейбус попытался самостоятельно осмыслить происходящее. Напрашивался вывод, что его дурачат, однако принять его он не мог по одной простой причине: в Синдикате работают серьезные люди, зашибающие очень серьезные деньги, и они наверняка найдут себе занятие поинтереснее, чем пудрить мозги клиенту, который им столько переплатил.

          — Справедливо, — одобрил Блэкбэд, когда Стейбус додумал до этого места.— Давай не станем углубляться в вопросы реальности моего существования или разбирать мой способ с тобой разговаривать. Главное то, что ты меня понимаешь. У меня к тебе предложение. Но сперва задам вопрос. Как думаешь, на сколько потянет «Вавилон», появись он завтра на черном рынке?

          — Да хоть сто тысяч, — ответил Стейбус, приходя в себя. — Можно запросить сколько угодно, и покупатели все равно найдутся.

          — Грамотно мыслишь, историк. Мы планируем брать по сто пятьдесят тысяч. Это даст возможность извлечь максимальную прибыль, а большая сумма была бы уже грубостью. Но для того, чтобы требовать такие деньги, нужно быть уверенным в надежности программы. Пока ее обкатывали только члены Синдиката. Для обычных пользователей такая проверка подойдет, но мы планируем предложить новинку и частным лицензированным историкам.

          То есть, конкурентам Академии Времени, подумал Стейбус. Что ж, они на это клюнут. Они на все готовы, лишь бы утереть нос Оллентайну. Но потребуют гарантий. А гарантия, которой они поверят, может быть дана тоже только лицензированным историком, причем очень известным…

          Правильно. Все встало на свои места.

          В настоящее время самый известный историк после Оллентайна — это он, Стейбус.

          Только теперь ему пришло в голову, что благодаря прорыву по изучению Темного периода его имя сейчас гремит и на «Кроносе», и на всех остальных официальных и неофициальных сайтах временщиков. Возможно, слава несколько раздутая и не приносящая лично ему особой пользы, но это громкая слава.

          — Проверишь, поприсутствуешь на двух – трех первых сделках и выскажешь клиентам свое мнение, — сказал Блэкбэд. — Мы-то уже сейчас уверены в том, какое оно будет — оптимизатор замечательный, и он универсален. Своего рода виртуальный трансцессор для беспрепятственного чтения мыслей людей прошлого, а значит, свободного перехода по цепочкам агентов без всякой подготовки и алгоритмов… Сам понимаешь, в такого рода сделках или верят на слово, или не верят вообще. Так что подписей и печатей не будет. Просто расскажешь о своих впечатлениях от использования. Потом слух распространится, и необходимость в твоем присутствии отпадет.

          — А мне что с этого? — спросил Стейбус, хотя уже понял, что ему предложат.

          — «Вавилон» бесплатно, — ответил вдруг Агиляр вслух и своим собственным голосом.

          Стейбус аж подскочил на своем стуле от неожиданности.

          — Куда он делся?

          — Блэк? Он, знаешь ли, мне не докладывает. Это я ему докладываю. Если сейчас согласишься — доложу об успехе переговоров с тобой. Если нет — уполномочен обозвать тебя кретином и послать к дьяволу.

          — Согласен, — вздохнул Стейбус. — Хотя с удовольствием набил бы морду Блэкбэду и лично тебе — для разрядки.

          — Блэка ты вряд ли достанешь, а я в твоем распоряжении, — улыбнулся Агиляр. Улыбка у него была по-женски мягкой. Стейбус с самого начала знакомства подозревал его в гомосексуальных наклонностях. — Развлекись, если хочешь, это безопасно. Я даже сдачи тебе дать не смогу. Слишком уж ты здоров против меня.

          — «Вавилон» по вечерам не обкатаешь, — задумался Стейбус. — Можно, конечно, но займет целый месяц. Или два. Придется брать отпуск. В институте бы поработать, но туда такую штуку не пронесешь.

          — Пронесешь, — возразил Агиляр.

          — Сдурел?!? Сразу заметят — и голову на плаху.

          — Есть способ. Ставишь у нас мозговой трансцессор. «Вавилон» сделан так, что его не обязательно грузить в ретроскоп, как обычный оптимизатор. Его можно зашить прямо в имплантат. Чувствуешь, какие преимущества? Программа всегда при тебе, куда бы ты ни пошел. А в том, что наши имплантаты проходят любой контроль невидимками, ты уже убедился. Синхронизатор твой не заметили ведь?

          — Ты на что меня толкаешь? — сквозь зубы процедил Стейбус. — У меня денег столько нет. Сначала забросил наживку, а теперь…

          — Плохо думаешь о нас. Синдикат дает рассрочку на год. И на прибор, и на операцию. Тебе за год расплатиться — раз плюнуть, даже не заметишь. Прикинь, какие хроники ты насобираешь с «Вавилоном».

          — На операцию надо время! — повысил голос Стейбус, забывая где находится. Впрочем, зона конфиденциальности вокруг их столика могла поглощать и реплики на повышенных тонах — до известного предела.

          — Ты только что собирался взять отпуск, — напомнил Агиляр. — Подсадка и адаптация займет всего три дня. Потом пару дней отдохнешь в своей берлоге. Подумай, ведь ты все равно не сможешь использовать «Вавилон» на всю катушку без трансцессора — неужели не понимаешь? Разве что дома. У всех парней, которые его испытывали, стояли имплантаты. Что толку в таком оптимизаторе, если вы в вашем институте обработку данных ведете строго через внешнюю аппаратуру и аналитический отдел? Вот и плететесь вечно в хвосте, позади любого толкового нелегала. Сколько раз вам за последние десять лет утирали нос частные историки? А зашив «Вавилон» в имплантат, ты получишь живую саморазвивающуюся программу. Чем чаще станешь его кормить данными, тем лучше он будет работать. Да что я тебе азы объясняю!.. Бери, пока дают. Залезешь еще дальше в свой Темный период. Сможешь в одиночку работать за весь свой отдел. Готовить платформы в прошлом не нужно. Вообще ничего не нужно — просто полная свобода перемещений во времени.

          — Один вопрос, — наклонился вперед Стейбус. — Ты себе «Вавилон» поставил? Вот так, вместе имплантатом?

          — Ну а ты как думаешь?!? Естественно!.. Это только таких упертых быков как ты надо часами уговаривать!