Ретроскоп. Часть вторая. Проблемы агентов



Глава 1


          Благодаря рекламе в средствах массовой информации, некоторые до сих пор считают ретроскопию самым корректным способом путешествий во времени из всех теоретически возможных. Но давайте скажем правду: РЕТРОСКОПИЯ — ПОПРОСТУ ЕДИНСТВЕННЫЙ ИЗВЕСТНЫЙ НАМ ПРАКТИЧЕСКИЙ СПОСОБ. Однако это еще не делает ее безопасной.

          Статья на сайте «Кронос» в Галактической информационной сети «Глобал». Автор не идентифицируется.


          Иногда пребывание в теле нищего сулит не меньше выгод талантливому исследователю, чем работа с сознанием царя той же самой страны. Особенно это касается тех случаев, когда необходимо увидеть стороны жизни, тщательно скрываемые преданными приближенными от сильных мира сего. Стейбус знал это, как никто другой. Уже несколько дней по внутреннему времени ретроскопа он сидел перед воротами Иерусалимского храма, прося подаяние.

          Точнее, милостыню просил его агент по имени Иосиф. Доктор Покс наблюдал за процессом непосредственно глазами нищего, иногда для разнообразия перемещая свою личность в голову одного из стоящих на страже перед входом в храм левитов. «Вавилон» действовал отменно, и с переходом из сознания в сознание никаких проблем не возникало, хотя внутренний мир иерусалимского оборванца разительно отличался от мира левита. Но они оба были местными жителями, и воспринимали происходящее вокруг как должное. Стейбус же не переставал восхищаться своим агентом и его деятельностью, которую он про себя окрестил «техникой подоения».

          Именно так, через «ое», поскольку Иосиф изо дня в день занимался ни чем иным, как весьма умело доил посещающих храм доверчивых соотечественников, искусно облегчая кошелек выбранной жертвы на одну или несколько медных монет. Меж тем для Стейбуса не являлась тайной неочевидная для окружающих деталь — под лохмотьями Иосифа был упрятан вместительный кошель, набитый серебром. Собранные медяки превращались в серебряные монеты без всякой алхимии — Иосиф пользовался для этой цели услугами храмовых менял, которых он неизменно умел убедить отказаться от причитающихся им по праву комиссионных в пользу несчастного нищего.

          Единственным недостатком Иосифа был непрекращающийся внутренний монолог. Он непрестанно подсчитывал и заново пересчитывал дневную, недельную и годовую выручку, что в отдельные моменты здорово мешало Поксу, зато совершенно не мешало самому Иосифу: нищий мог сидеть на земле в пыли, бормоча песнопения и раскачиваясь из стороны в сторону; перемещаться с места на место; переругиваться с другими нищими; посылать цветистые благословения щедрым жертвователям или с мрачным видом изрекать завуалированные угрозы грядущих небесных кар в адрес прижимистых. Одновременно он слышал и запоминал все, что происходило или говорилось вокруг, никогда ничего не забывая. Последнее делало Иосифа поистине бесценным источником информации, и Покс успел выудить из его феноменальной памяти немало интересного.

          В Иерусалим времен Христа Стейбус попал с подачи Лии.

          Прошло три месяца с тех пор, как он установил трансцессор и начал пользоваться «Вавилоном». Отдел, как и следовало ожидать, тут же совершил глубокий прорыв вверх по Темному периоду, и зона доступного прошлого расширилась до 1986 года. Лия, как самая способная из младших сотрудников, первой получила собственную ячейку, повысив свой официальный общегосударственный статус до служащей второй категории, с повышенной зарплатой и двумя выходными днями в неделю. Скай взвыл от разочарования, что первым стал не он; однако и ему оказалось нечего возразить, поскольку Лия опережала его почти по всем показателям, и прежде всего — по сведению рисков пребывания в прошлом к минимальному уровню. Это заставило Ская подтянуться и быть осторожнее; спустя полтора месяца он тоже получил ячейку, а Рид Кастл стал главным аналитиком отдела.

          Быстрый карьерный рост сотрудников в отделе Покса привлекал туда все новых и новых людей, и это была, в основном, молодежь, готовая работать на границе Темного периода хоть круглые сутки. Отдел включал в себя уже сорок три ячейки против первоначальных восьми, а общая численность занятых специалистов, вместе с аналитиками, возросла до двухсот шестидесяти человек, что вывело подразделение Стейбуса на первое место не только в Институте сравнительной истории, но и во всей Академии Времени.

          Стейбус имел теперь свободный график, как управляющий второго разряда, но, несмотря на это, совсем не давал себе отдыха. Нижняя граница доступного прошлого опускалась вниз столь же неотвратимо, как повышалась верхняя, только значительно быстрее. Свободные и безопасные путешествия стали возможны до восьмого – девятого тысячелетия до новой эры, и никто не сомневался, что вскоре Покс расширит доступную зону вплоть до последнего ледникового периода.

          Отдел превратился в своего рода ударную группу Академии Времени, безостановочно идущую на прорыв; понятно, что на систематические исследования новых эпох и народов сил просто не оставалось, и Стейбус охотно передавал сотни готовых платформ в другие отделы. Он знал, что еще восемь его сотрудников, в том числе и Скай, установили себе трансцессоры и «Вавилон». Если Оллентайн и подозревал, что успехи его ставленника имеют не совсем законный фундамент, то сделать ничего не мог, поскольку Покс зависел от него теперь лишь номинально.

          Но вот возникли первые проблемы. И в какой эпохе?.. На хорошо известном временном отрезке, где люди бывали чуть не со дня изобретения ретроскопа.

          Однажды, задержавшись в отделе, Стейбус вышел из института значительно позже обычного, но, как часто бывало, направился не на стоянку икаров, а в Центральный парк Дилойме, где он любил прогуляться, а иногда и насильно себя прогуливал, прежде чем лететь домой, в Сестрорию.

          Едва он свернул в лабиринт узких боковых аллей, его догнала Лия, которая тоже припозднилась. Единственная из всех, она не поддалась всепобеждающему духу первооткрывательства, царящему в отделе, и продолжала трудиться строго по избранным темам. Недавно Стейбус рекомендовал ее Оллентайну на должность ведущего исследователя.

          — Думаю, она справится с этим, — сказал он. — Ее ячейка и еще две — вот вам и зародыш нового отдела. Обещаю, люди к ней потянутся. А ведь именно таких специалистов нам сейчас и не хватает — кто-то должен же заниматься плановой работой? Все чересчур увлечены грандиозными деяниями, а кончится тем, что мы спустимся вниз еще на десять тысяч лет или уйдем вверх на тысячу, ничего не успев рассмотреть подробно.

          — Мне странно слышать это именно от вас, доктор Покс, — ответил Оллентайн. — Ведь именно вы завели моду на рекорды. Я считал, что цели у вас совсем другие.

          — Мои личные цели не имеют никакого отношения к интересам Академии Времени, — недовольно сказал Стейбус. — И я не собираюсь ставить первое выше второго. Я знаю также, что большинство сотрудников нашего института, при молчаливой поддержке руководства Академии, серьезно настроены заменить вас на меня, но уверяю, что если до этого дойдет, то я буду категорически против. Каждый хорош на своем месте…

          Оллентайн поверил в искренность Стейбуса и пообещал подумать над образованием нового отдела. А пока ячейка Лии продолжала работу по двум направлениям: индейцы Северной Америки непосредственно перед появлением европейцев и раннехристианская эпоха. Обе темы интересовали Лию давно, еще тогда, когда она только начала работать со Стейбусом. Она и раньше часто советовалась с ним. А теперь, когда они стали встречаться редко, у них даже сложилась традиция: один – два раза в неделю она присоединялась к Поксу во время его прогулок в парке после работы, делясь планами на будущее и возникшими сомнениями.

          Стейбус подозревал, что дело тут не только в сложностях относительно индейцев и христиан. Возможно, Лия все еще не теряла надежды пробудить в нем интерес к чему-нибудь, выходящему за рамки профессиональных интересов. Однако он не пытался прояснить ситуацию. Зачем? Создавать семью он не планировал. Все свободное время без остатка поглощали личные исследования. Для секса у Стейбуса был его агент-француз из девятнадцатого века и еще несколько любвеобильных ребят из прошлого. А Лия ему казалась не той девушкой, с которой возможна ни к чему не обязывающая интрижка. Слишком серьезно она ко всему относилась и слишком доверяла ему. Стейбус знал, что если подаст ей надежду, а потом дело кончится только постелью и больше ничем, то совесть будет мучить его до конца жизни.

          — Кажется, у нас неприятности, доктор Покс, — сказала Лия. — Я знаю, что вы страшно заняты теперь, но лучше, если вы меня выслушаете. Ведь если я не ошиблась, мои трудности вскоре могут стать всеобщими.

          Стейбус искоса взглянул на Лию, и ему стало нехорошо при виде ее серьезного и озабоченного лица.

          — Что такое? — спросил он. — Рассказывай как есть.

          Несмотря на предельную осторожность, Лия никогда не была склонна к паникерству. Тем больше ее слова не понравились Стейбусу.

          — Я знаю, что вы не уделяли много внимания религиям, — начала она, — точнее, именно духовной практике народов Земли…

          — Кто же этим интересуется сейчас? Дай бог систематизировать хотя бы ритуалы.

          — Но обрядовая сторона неразрывно связана с духовным содержанием того или иного вероучения. Более того — проистекает из последнего.

          — Люди слишком часто меняют свои взгляды, чтобы стало возможным обращать на это внимание, — сказал Стейбус. — Соответственно, изменяется и так называемая духовность. Иногда перемена случается под влиянием минутного перепада настроения. Так поступали и религиозные лидеры, поскольку все они были всего лишь людьми, что бы там ни утверждали их последователи. Потом, в течение веков, ученики безуспешно пытались доказать, что отдельные высказывания их учителя не противоречат другим высказываниям того же самого учителя… Или их собственным устремлениям. А кончалось всегда одними тем же. Религия всегда превращается в источник дохода для тех, кто не желает зарабатывать на жизнь собственным трудом. Работать значительно труднее, чем корчить из себя приближенного Господа Всемогущего. И ты хочешь, чтобы я воспринимал эти кривляния всерьез? Все они сводились к получению энного количества материальных благ с одураченных людей, которых уверяли, что им самим упомянутые блага ни к чему. Квинтэссенцией такого подхода становились ритуалы, поскольку машинально выполнять одни и те же действия для священнослужителя проще, чем каждый раз выдумывать новые трюки, организуя «знамения» и «чудеса». Следовательно, изучения ритуалов достаточно для отслеживания этапов трансформации любой религии. Она просто будет приспосабливаться к окружающей действительности, а ритуальная часть становится все более запутанной, что исключает участие непосвященных в священнослужении, равно как и в получении дохода.

          — Какая исчерпывающая и убийственная характеристика! — от души рассмеялась Лия. — Но я о другом. Простите, начала не с того конца. Просто я так много времени провожу в прошлом, что уже сжилась со своими агентами и волей-неволей усваиваю их манеру выражаться. Я имела в виду не духовность в качестве некоторого блага, которое верующий обретает в награду за праведную жизнь, но действительные способности, обладателями которых чаще всего и являлись именно религиозные деятели.

          — А-а, понял. Не удивительно, что чаще всего они. Наука была не развита, и если человек прошлого с рождения обладал некоторыми экстраординарными возможностями, логически понятно, что он шел именно по религиозному пути. Там было больше шансов продвинуться на самый верх социальной лестницы. Ну и общие настроения общества, и взгляды, усвоенные с детства… Я читаю мысли, я передвигаю предметы силой воли, выходит я — воплощенный Бог. Или, по меньшей мере, его избранник. Так примерно. А какое отношение эти давно переселившиеся в лучший мир уникумы имеют к нашей деятельности?

          — Самое прямое. У меня сложилось впечатление, что некоторые люди из прошлого могут чувствовать путешественников, то есть нас, в сознании агентов. И не только чувствовать, но и контактировать — самым непосредственным образом.

          Стейбус резко остановился и застыл посреди аллеи. Лия по инерции сделала несколько шагов вперед, и ей пришлось вернуться.

          — Это невозможно, — сказал Стейбус, приходя в себя. — Даже сами агенты не способны чувствовать наши сознания, когда мы подселяемся к ним. Мы с ними не взаимодействуем, а как можно почувствовать то, с чем у тебя нет точек соприкосновения? А чтобы посторонний агенту человек…

          — Тем не менее, это так.

          — Невозможно, — повторил Покс. — Я знаю, что сенситив или имплантер могут учуять другого путешественника, если они оба находятся в сознании одного и того же агента, могут даже общаться. По этому принципу работают проводники-нелегалы. Они ведут своего подопечного по цепочке агентов, не теряя с ним связи. Но люди прошлого? Ты понимаешь, что получается, если ты права? Впрочем, понимаешь. Иначе мы не говорили бы сейчас.

          — Да, доктор. Если они нас чувствуют, значит, мы все-таки каким-то образом влияем на прошлое.

          — А раз влияем, то можем его изменить, — мрачно заключил Стейбус. — Мне и думать не хочется о возможных последствиях нарушения первого принципа ретроскопии. Расскажи подробнее. Я хочу знать детали.

***

          ЧП, послужившее поводом для обращения Лии к Стейбусу, произошло с Жине Грайнутом, ретропсихологом Академии Времени. Специалисты этого профиля работали в институте сами по себе, по мере необходимости сотрудничая с той ячейкой, которая на текущий момент вела исследования в интересующей их эпохе и с подходящими агентами. Грайнут более всего интересовался проявлениями массового религиозного фанатизма и случаями помешательства на почве веры, а так как Лия со своими ребятами три дня в неделю разрабатывала раннехристианскую тему, то ячейка Лии подходила ему как нельзя больше — того и другого в Иерусалиме времен Христа было хоть отбавляй.

          Стейбус получил хронокоординаты произошедшего с точностью до получаса по времени ретроскопа, и детальное описание пси-ритмики агента, своего рода психосоциальный паспорт, уникальный, как отпечаток пальца или настоящее удостоверение личности. Обладая столь исчерпывающими сведеньями, можно и без помощи «Вавилона» найти в прошлом нужного человека. Однако Стейбус, учитывая серьезность ситуации, предпочел не торопиться. Происшествие все равно уже случилось и намертво впаяно в событийную матрицу; его невозможно предотвратить, но точно так же невозможно и опоздать к началу действия. А Покс всегда предпочитал обжиться в избранной эпохе, прежде чем предпринимать серьезные шаги.

          Расставшись с Лией и вернувшись домой, он подключился к ретроскопу и вселился в сознание нищего Иосифа за четыре дня до интересовавшего его момента. Иосиф был хорош всем, но главным образом своей открытостью и умением настраиваться на волну тех, у кого просил подаяние, что гарантировало легкий переход от него к кому угодно.

          В Иерусалиме Стейбус никогда раньше не бывал; тем сильнее оказалось первое впечатление, полученное от столицы пророков. Город был больше и многолюднее, чем он предполагал, а за суетой и толкотней узеньких кривых улиц чувствовалась скрытая напряженность, вызванная недавними событиями, окончившимися казнью известного проповедника по имени Иисус.

          На древнееврейском его имя произносилось по-другому, скорее — Иешуа, но «Вавилон», выгодно отличавшийся от любого оптимизатора, самостоятельно вносил поправки на тот объем знаний, каким владел пользователь. Раннехристианскую эпоху Стейбус знал только по Библии — одной из немногих древних книг, благополучно пережившей и Темный период, и Новый Расцвет.

          Реконструкторы, путешествовавшие во времена Моисея, пророков и евангелистов, подтвердили высокую степень достоверности той Библии, которая дожила до современной Алитеи. К сожалению, описывая те или иные события, она уделяла мало места деталям, и для Стейбуса по-другому зазвучали не только названия и имена — вся окружавшая его действительность противоречила сложившемуся в сознании стереотипу. Он не преминул попрекнуть себя этим. Уж кому, как не ему, историку, следовало бы знать… Впрочем, тут же успокоил он себя, при исследовании прошлого с помощью ретроскопии невозможно изучать все эпохи досконально именно из-за доступности путешествий. Просто глаза разбегаются, руки чешутся. Слюнки текут… Стейбус мог бы подобрать еще десяток сравнений из лексикона алитейцев или людей прошлого для оценки ощущений ученого, освоившего пространство ретроскопа и желающего изучать все и сразу.

          Иосиф не всегда был нищим. Покопавшись в его памяти, Стейбус обнаружил в жизни своего агента более благоприятный период. Некогда этот хитрый пройдоха имел приличное состояние, которое спустил на женщин; причем страсть к любовным утехам не мешала Иосифу быть в меру богобоязненным и исполнять все предписания своей религии. Еще десять лет назад он регулярно посещал храм, хладнокровно проходя мимо нищих и калек, в рядах которых пребывал теперь, и Стейбус, совершая короткие визиты в дни благополучия Иосифа, не заметил, чтобы он облагодетельствовал своих теперешних соседей хоть единым медяком. Зато вдоволь насмотрелся на еврейские праздники, бытовые сцены, и сумел освоиться в Иерусалиме и его окрестностях, почти не покидая одного-единственного сознания.

          Геенна огненная, которая привычно ассоциировалась с загробным миром и адом, оказалась всего лишь огромной свалкой за городской стеной, куда свозились мусор и отбросы со всего Иерусалима. Однажды подожженная, она теперь горела всегда, и ее не могли погасить ни сильнейший ливень, ни затяжной дождь. Впрочем, то и другое в Палестине случалось редко. Место для геенны выбрали весьма удачно, но изредка, когда ветер все же поворачивал на город, в ближайших к свалке районах попросту невозможно было вздохнуть из-за отвратительнейшего смрада, а улицы заволакивало клубами дыма. В таком способе утилизации отходов были свои преимущества — грандиозная иерусалимская помойка не росла. Правда, она и не уменьшалась. То, что поедал огонь, восполнялось местными жителями.

          Следующей достопримечательностью, на которую Покс обратил свое внимание, был Иерусалимский храм, тем более что его агент почти не покидал Храмовую гору теперь, а раньше проживал неподалеку от нее.

          В детстве мать Стейбуса сочла нужным вплотную познакомить сына с религиозным наследием древних, в том числе и Библией. С тех пор, кстати, он и решил, что всю оставшуюся жизнь будет атеистом. Урок не пошел впрок, как говорится. Ветхозаветный культ прочно ассоциировался у Стейбуса с благообразным патриархом в чистеньком хитоне, который закалывает упитанного барашка на куче необработанных камней. Позже, совершив тысячи вылазок в прошлое и познакомившись с самыми величественными и кровавыми обрядами Земли, он думал, что тут-то его ничем не удивишь. Взять хотя бы его работу по культам Нового Света. Тогда он выбрал агентом жреца ацтеков во времена императора Ауицотля, и продержался достаточно, чтобы увидеть своими глазами мясорубку, призванную привлечь на грешную землю милость свыше. Вышеупомянутый правитель, только во время освящения одного-единственного храма Уицилопочтли в Теночтитлане, приказал умертвить восемьдесят тысяч пленников. Похожих проявлений благочестия Ауицотль демонстрировал больше, чем допускал здравый смысл. Всего во времена его правления во славу богов убивали четверть миллиона человек ежегодно. Объяснялось это беспрецедентное непрерывное кровопролитие достаточно просто. Ацтеки считали, что уничтожив максимально возможное число людей за минимальный промежуток времени, они убедят верховного бога отсрочить конец света и не истреблять весь род человеческий целиком… Стейбус на вторые сутки в шкуре жреца начал склоняться к мысли, что апокалипсис отодвигать незачем — он уже наступил, и устроил его не бог, а сами люди. Принимая во внимание темпы истребления по отношению к общему числу жителей страны, просто удивительно, что к моменту прихода в Америку испанцев еще кто-то уцелел.

          Потом были майя, также не отличавшиеся особым человеколюбием; друиды, разбивавшие своим жертвам грудь деревянными молотами на каменных алтарях; египтяне, с особо примечательной практикой мумификации заживо, которая была вроде как запрещена, но которая, тем не менее, периодически применялась; и многие другие, но все же ритуальные жертвоприношения евреев произвели на Стейбуса впечатление. Здесь в качестве дара Творцу использовались только животные. Зато в каких количествах!

          На Пасху или праздник Кущей слабонервным в Иерусалимском храме нечего было делать. Даже повседневные жертвоприношения больше всего напоминали хорошо отлаженный конвейер умерщвления всевозможных животных, начиная от скромных голубей и кончая откормленными быками, на котором трудились, не покладая рук, как священники, так и сами верующие. До Иерусалима Стейбусу довелось посетить знаменитые чикагские бойни, и особой разницы между тем и другим он не находил, разве что в Чикаго не совершались воскурения фимиама и обходилось без торжественных песнопений.

          На Пасху только число принесенных в жертву агнцев достигало двухсот тысяч и больше. Двор храма бывал сплошь залит кровью: священники ходили по щиколотку в крови. Но главной достопримечательностью был Жертвенник Всесожжения, название которого говорило само за себя. Воздвигнутый Иродом Великим, он представлял собой конструкцию из камня пятьдесят локтей в длину, столько же в ширину и около пятнадцати локтей высотой. Насколько знал Стейбус, жертвенник, возведенный Иродом, был самым большим из всех, которые ему предшествовали. В пылающий на нем огромный костер швыряли целых быков, а также туши козлов и баранов. То, что не успевало сгореть днем, священники дожигали ночью, успевая освободить жертвенник к утру, и все начиналось сызнова. Согласно преданию, в древности столб дыма всегда поднимался от жертвенника вертикально к небу, и его не относило ветром, а дым не имел запаха паленой плоти. Стейбусу подобных чудес наблюдать не довелось. Стоило ветру поменять направление, как двор храма затягивало дымом и ужасающей вонью. Впрочем, зрелище все равно оставалось грандиозным. На высоте семи метров бушевал настоящий пожар, отчего жертвенник напоминал вулкан правильной геометрической формы. Огненный факел упирался, казалось, в самое небо, выбрасывая вверх колоссальные фонтаны искр, а когда шел дождь, бессильный потушить рукотворное извержение, картина дополнялась облаками пара.

          Совершив очередной экскурс в прошлое Иосифа, Стейбус вернулся в его настоящее за десять минут до главного события, ради которого он сюда прибыл. Точнее, прелюдии к данному событию. Иосиф ненадолго отлучился со своего места и не видел, как в храм прошли нужные Стейбусу люди; соответственно, не видел их и Покс, но знал, что они уже на месте.

          Вот они вышли — небольшая группа людей, окруженная возбужденной толпой, — ближайшие ученики Иисуса Христа, которых впоследствии назовут апостолами. Стейбусу был нужен лишь один из них, но он не торопился. Следовало лично проверить один из выводов Лии, который подтверждали все предыдущие исследователи раннехристианской эпохи — в сознание апостолов невозможно вселиться, поскольку оно является полностью инертным.

          В толпе присутствовали шесть апостолов из двенадцати и несколько бывших приближенных Христа рангом пониже, «из числа семидесяти». Стейбус, сколько ни старался, не смог прощупать ни одного из них. Не поддавались зондированию и ученики из числа новообращенных, которые примкнули к христианской первообщине уже после смерти Иисуса.

          Инерты встречались Поксу и раньше. Ретроскописты считали нормальным существование в прошлом некоторого количества людей с закрытым сознанием. Мало ли какая причина может быть. Но сознание апостолов было открыто. Открыто, и… недоступно. Просто ровный фон без всякого движения, словно они и не думали вовсе, ничего не чувствуя и не испытывая эмоций. Даже от трупа месячной выдержки путешественнику больше пользы, с досадой подумал Покс.

          О переходе в таких условиях нечего и думать… Вот он, ваш хваленый «Вавилон»! Но Стейбус тут же взял себя в руки. Не в оптимизаторе дело. Полные инерты попадаются крайне редко, вот что. Иногда не встретишь ни одного за десяток вхождений. А здесь, в толпе около ста человек, их насчитывалось более сорока. И все — последователи одного учения.

          Оставив попытки подселиться к таким несговорчивым агентам, Покс быстро нашел подходящую личность в толпе окружавших апостолов людей. Хорошо бы заставить потащиться к месту событий Иосифа с его феноменальной памятью, но христиане попрошайку не интересовали, поскольку Иосиф считал их смутьянами и отступниками от веры отцов.

          Стейбус поспел в новое тело как раз вовремя, чтобы успеть разглядеть то, что случилось за поворотом дороги: женщина средних лет стояла на пути толпы, не думая отходить. Впередиидущим пришлось расступиться; послышались возмущенные возгласы и нелестные, хотя и сдержанные высказывания в адрес женщины, чье поведение было, по-видимому, вызывающим и предосудительным. Однако она не только не уступила дороги, но и двинулась вперед, смело протискиваясь меж мужчинами, пока не оказалась перед юношей с красивым нежным лицом и едва наметившейся бородкой.

          — Будь милостив, мой господин! — сказала она, почтительно склонившись и коснувшись рукой земли у ног юноши. — Мой брат жестоко беснуется, и мне сказали, что ты в силах исцелить его.

          В этот момент вперед протиснулся какой-то бородач средних лет с резкими чертами лица, и заслонил от Стейбуса всю картину.

          — Ты пойдешь, Кифа[1]? — спросил его юноша.

          — Нет, иди сам, — отозвался бородач. — Но возвращайся поскорее. Пусть Сампсон сопровождает тебя.

          Толпа расступилась, и юноша вместе с одним из присутствующих направился вслед за женщиной. Очевидно, речь шла о вполне обычном деле, так как от свидетелей разговора никаких вопросов не последовало, как не последовало и обсуждения случившегося. Толпа двинулась дальше. От нее отделились лишь несколько любопытных, в том числе и новый агент Стейбуса, что было тому на руку; они пошли за женщиной, юношей и его спутником, к которым тут же присоединился рослый худощавый мужчина. Скорее всего, это был слуга просительницы или ее сопровождающий. Покс только сейчас обратил на него внимание, поскольку раньше худой стоял в отдалении, ожидая, чем закончатся переговоры.

          Идти пришлось долго, поскольку дом женщины находился в Нижнем городе, далеко от Храмовой горы. Едва они приблизились к дверям, как до них донесся леденящий душу вопль. Агент Стейбуса невольно вздрогнул.

          — Он чувствует наше приближение, Иоанн, — обратился к юноше его спутник.

          — Он чувствует свое избавление, — мягко поправил тот. — Да пребудет с нами сила Божия.

          Вид бесноватого, когда Стейбус его увидел, был ужасен: взлохмаченная борода с застрявшим в ней мусором, залитая слюной; такая же лохматая голова, из которой с левой стороны вырван огромный клок волос; разорванная одежда, покрытое ранами и синяками тело — то ли сумасшедшего избили, то ли он нанес увечья сам себе. Прикованный цепями к стене в одной из комнат дома, бесноватый яростно рванулся, когда заметил вошедших, и Стейбус с удивлением увидел, как разошлось несколько звеньев на его оковах. В следующую секунду одна из цепей лопнула. Человек крутанул рукой, наматывая ее на ладонь, и нанес хлесткий удар, целясь вперед. Слуга, вошедший первым, с воем отскочил назад, хватаясь за разбитую ступню, и закрутился, прыгая на одной ноге. Двое из присутствовавших в комнате мужчин подхватили его и отвели назад. Остальные — те, кто уже находился в комнате, и вновь прибывшие — благоразумно держались у стен.

          — Ты видишь! — сказала женщина юноше, бессильно махнув рукой в сторону сумасшедшего, который по ее собственным словам приходился ей братом. — Мы освободили эту комнату специально для него. Убрали отсюда все, потому что он крушил и столы, и скамьи, и любую утварь. Пришлось вбить в стену костыли и приковать его, но несколько дней назад он разорвал цепи и убежал. С большим трудом удалось разыскать его в пустыне и вернуть обратно. Он глух к увещеваниям и непременно снова убежит, если ты не исцелишь его.

          — Веришь ли, что Бог силен вернуть ему человеческий облик? — спросил юноша.

          — Верю, а также верю и в то, что про вас говорят, — ответила женщина. — Я никогда не видела вашего Учителя, только слышала о нем, и теперь жалею, что не пошла к нему. Но тогда мой брат был еще в добром здравии.

          «Так вот он каков, апостол Иоанн», — подумал Стейбус, вслушиваясь в разговор, поскольку глаза его агента были неотступно направлены на бесноватого. Израильтянина пробирала дрожь, и Покс его понимал. Такое не каждый день увидишь. Не понимал он лишь мотивы ретропсихологов, по доброй воле работавших в телах подобных индивидуумов. Ведь если верить данным Лии, именно в сознании этого человекоподобного монстра, опутанного цепями, находился Жине Грайнут, когда все произошло. Точнее сказать — он и сейчас там. Ведь само событие, обозначенное Лией, как ЧП и так ее обеспокоившее, еще не случилось.

          — Освободите его! — приказал Иоанн.

          Присутствовавшие неуверенно переглянулись, не решаясь следовать указанию.

          Апостол слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то такому, что окружающие не улавливали.

          — Я сказал — освободите его, — повторил он.

          Шестеро мужчин нерешительно двинулись вперед. Бесноватый со звериным урчанием отступил назад, подтягивая свисающую с правой руки оборванную цепь. Его запястья и лодыжки охватывали наглухо заклепанные обручи, ободравшие кожу почти до кости. Три оставшихся целыми цепи тянулись к костылям с отверстиями на концах, где они крепились коваными закладными штырями. Раньше сумасшедшему пришлось бы вырвать два костыля с одной стороны, чтобы дотянутся до любого из этих нехитрых замков. Но теперь одна рука уже свободна…

          Первым делом добровольные помощники Иоанна попытались обезопасить себя и остальных от возможных выпадов со стороны бесноватого: за свободную руку ухватились сразу трое, причем двое теперь были обращены лицом в ту же сторону, что и больной, а один стоял напротив. Когда трое других приготовились таким же образом удерживать правую руку, спутник Иоанна подошел к стене и вынул закладные штыри.

          Стейбус медлил, выжидая удобный момент. Все психические больные делились примерно поровну — одни из них, с глубокими нарушениями психоматрицы, почти не поддавались лечению, а сама психоматрица напоминала аналогичную структуру у животных, да еще ущербную. Сделать такого человека агентом было невозможно. Люди из второй группы по своему поведению ничем не отличались от первых, но под покровом безумия, в недрах подсознания у них пряталась вполне нормальная личность — что-то вроде резервной копии настоящей. На этом познания Стейбуса в области психиатрии и неврологии заканчивались, но их хватило, чтобы определить: бесноватый в цепях к первой группе не относится. Впрочем, в противном случае его не смог бы использовать в качестве агента и объекта изучения Жине Грайнут.

          Между тем еще двое из присутствующих подхватили с полу цепи, идущие к оковам на ногах больного, а Сампсон, легонько оттолкнув его от стены, встал сзади.

          — Подведите его ко мне, — сказал Иоанн.

          Бесноватый словно дожидался этой команды. Никто ничего еще не успел предпринять, как он с ревом рванулся назад, притиснув к стене Сампсона, а затем начал яростно дергаться из стороны в сторону. Стейбус слышал о невероятной силе таких людей, но видел впервые. Трое взрослых мужчин едва могли удержать одну его руку. Вот он резко двинул ногой, и израильтянин, державший цепь, прикованную к обручу на лодыжке, свалился и проехал на животе по земляному полу. Сампсон изо всех сил толкал сумасшедшего в спину, остальные силились вытянуть его на средину комнаты, поближе к Иоанну, но стоило бесноватому дернуться, как они валились с ног. Больной тут же вскакивал, легко поднимая на себе всю эту ораву, а один раз ему почти удалось освободить правую руку. Пять или шесть человек, в том числе и агент Стейбуса, прижались к стенам. Покс еще минуту наблюдал, как одержимый, довольно хлипкий с виду, таскает по всей комнате девять рослых мужчин. На лбу бесноватого вздулись жилы толщиной в палец; он то закрывал глаза, то выпучивал их так, что они вылезали из орбит. Не желая больше медлить, Стейбус скользнул в сознание больного.

          Словно ныряльщик, стремительно проскочив слой бурлящего на поверхности кипятка беспорядочно перемешенных эмоций, Покс вошел в спокойную прохладную воду подсознания. Почти сразу он обнаружил то, что ретропсихологи называли резервной личностью. Она выглядела достаточно миролюбиво, в данный момент — жалко, будто человек, который присел на корточки и зажал руками уши, желая спрятаться в безопасном убежище от страшного шума, царящего наверху, и уберечься от струй кипятка, изредка сюда прорывавшихся.

          Нащупав область органов чувств, Стейбус получил возможность видеть глазами бесноватого, но сейчас его больше интересовало то, что творилось внутри. Вот и личность Жине Грайнута. Судя по всему, ретропсихолог пребывал в смятении. Стейбус понял, что Грайнут уже какое-то время не контролирует ситуацию и не способен самостоятельно построить канал обратного перехода в свое время. Фактически, он оказался в плену, но был в порядке, только немного запаниковал. Присутствия Стейбуса он не заметил, хотя и должен был: ведь все ретропсихологи или сильные сенситивы, или имплантеры.

          Покс сообразил, что налаживать контакт придется ему. Приближался кульминационный момент, и он хотел призвать Жине провести совместные наблюдения, однако внезапно его отвлекло нечто интересное. Кто-то еще был здесь — еще один путешественник во времени! Стейбус позвал его, но тот не услышал. Если Грайнут просто пребывал в неловком положении из-за невозможности обратного перехода, то третий клиент вляпался серьезно — он полностью отождествлял себя с агентом, причем не с резервной личностью, а с подлинным «я», владевшим телом и бушевавшим наверху.

          Стейбус быстро «выглянул» на поверхность. Ни единого шанса. Третий путешественник сенситивом не был, установить с ним контакт и в более спокойной обстановке оказалось бы непросто. Одновременно Покс оценил обстановку в комнате. Помощникам апостола наконец удалось отчасти совладать с бесноватым, приспособившись к его беспорядочным рывкам; они вытащили его на средину помещения и одержимый оказался напротив Иоанна.

          — Кто бы ты ни был, дух злобы, выйди из этого несчастного! — воскликнул апостол вытянув руки так, что они оказались над головой бесноватого. — Именем Иисуса Христа заклинаю тебя — изыди навечно!

          При его последних словах, Стейбуса, Грайнута и третьего путешественника, которого Покс так и не успел опознать, вышвырнуло из сознания агента в то время, из которого они отправились в раннехристианскую эпоху. Ретропсихолог очнулся в стенах Института сравнительной истории в Дилойме. Стейбус — у себя дома несколько дней спустя. Грайнуту прийти в чувство помогла Лия, которая позже и доложила о происшествии Стейбусу. Что касается самого Стейбуса, то рядом никого не было, и пришлось просто отлеживаться на полу. Рядом валялось опрокинутое рабочее кресло. Тихо гудел ретроскоп.