Ретроскоп. Часть вторая. Проблемы агентов



Глава 5


          Если в реальной жизни у тебя возникают трудности с поиском партнера из-за нестандартной сексуальной ориентации, то ты можешь забыть об этом с сегодняшнего дня. Обратись к нам!

          Гомосексуализм в любых странах от эпохи фараонов до конца двадцатого века. Древняя Персия — царство изощренного разврата. Индия и Египет. Америка до Колумба и после. Последователи Магомета — всегда ли они уважали запреты Корана?

          Япония — гомосексуализм в среде самураев. Кодекс подростка — «Путь юноши». Однополая любовь здесь была непременным атрибутом обучения воинскому искусству, как и в Древней Греции. Священный лох города Фивы — отряд, состоявший исключительно из гомосексуальных пар. Именно они впервые в истории сокрушили непобедимую спартанскую фалангу и убили спартанского царя!

          Гомосексуализм в Древнем Израиле, Африке, Московской Руси; в среде Католической церкви и в стенах буддистских монастырей. Интересные факты из жизни известных личностей — Юлий Цезарь, Леонардо да Винчи, Эдуард Второй, Петр Чайковский, Эрнст Рем, Ральф Уолдо Эммерсон…

          Реклама в Галактической информационной сети «Глобал». Нелегальный сайт «Ретродром».


          Утром Покс хотел улететь на выходные в курортный Гангу, славящийся своими лечебными грязями, однако выбраться на личном икаре за пределы Сестрории не было никакой возможности, а ждать очереди на общественных транспортных линиях он не захотел.

          Весь вечер и всю ночь на столицу обрушивались целые водопады воды. Старый Квартал вздрагивал от могучих раскатов грома: мощнейшие акустические удары были не в силах погасить никакие системы звукопоглощения. Утром город накрыло толстое одеяло низкой облачности, почти касавшееся бесконечных неровных крыш объединенных кварталов, а мегабилдинги, казалось, вовсе перестали существовать. Их километровые шпили, вонзившиеся в бело-серую массу, снизу казались какими-то жалкими обрубками.

          Стейбус открыл дверь и вышел на террасу.

          По открытым транспортным каналам между кварталами медленно тащились рваные клочья облаков, похожие на гигантские заблудившиеся привидения. На земле, в самом низу, текла настоящая река — системы ливневой канализации перестали справляться с невероятным количеством осадков уже через час после начала дождя. Из новостей Покс знал, что великолепный Императорский парк сейчас напоминает трясину, а население зеленых зон города пришлось спешно эвакуировать.

          — Нет необходимости ехать в Гангу, — сказал Стейбус себе под нос. — В столице сейчас своей грязи сколько угодно. Правда, она не целебная, но зато ее много.

          Целый день он работал на ретроскопе, хотя и без особого азарта, часто прерывался и выходил на террасу с чашкой кофе или стаканом молочного коктейля. Периодически из облачного покрывала наверху обрушивалась новая порция воды, и Стейбус, приказав ИРу растянуть над террасой тент, подолгу сидел, глядя на дождь.

          К вечеру ливень перешел в мельчайшую водяную морось, в которой проскакивали мокрый снег и ледяная крупа. Температура упала до плюс двух градусов, что на широте Сестрории, да еще летом, было настоящей сенсацией.

          Стейбус так глубоко задумался, глядя на эту фантастически безрадостную картину, что не сразу понял, что за мелодия родилась в его голове. Потом прошел в комнату и взял со стола обруч оставленного там внешнего трансцессора.

          — Я уж думал, ты не ответишь, — услышал он.

          — Кену? Я не ждал связи… Сегодня я наверняка никому не нужен. Все мои подчиненные лежат в нокауте, а тем, кто на ногах, я, наверное, в рабочее время опостылел придирками.

          — На ужин придешь? Я уже в кафе.

          — В такую погоду? — изумился Покс. Потом подумал и поправился: — А почему бы и нет? Сейчас буду.

          Одевшись потеплее, он поднялся уровнем выше и увидел диспетчера ЭМП, восседавшего за одним из столиков. Хотя владелец кафе заботливо прикрыл всю террасу тентом — не только сверху, но и с наветренной стороны — больше там никого не было. А за стеклом, в закрытой части заведения, не набралось бы и десятка посетителей.

          — Я рад, что ты решил не нарушать традицию, — улыбнулся Кену. — Наш сегодняшний ужин будет не совсем обычный, верно?

          — Чтобы не сказать больше. Надеюсь, еда не примерзнет к тарелкам прежде, чем мы успеем ее проглотить.

          Высказавшись столь пессимистично, Стейбус, однако, улыбнулся в ответ, сел напротив диспетчера и с азартом потер руки. Идея начинала ему нравиться. Ужин, действительно, обещал быть необычным. Дыхание при такой температуре превращалось в пар, и Покс, всю жизнь проживший поблизости от экватора, про себя удивлялся, что произнесенные слова не выпадают на стол в виде инея.

          — Я в молодости работал на севере, — сообщил Кену. — Там такая температура — обычное дело, правда, не в разгар лета. Ну и решил сегодня устроить традиционный пикник на свежем воздухе в северном стиле. Мясо жарят на вертеле и подают вместе с тушеными овощами и кашей. Все периодически приходится подогревать на жаровне, но от этого только вкуснее. Ну и, конечно, «Гранд Старк» пятнадцатилетней выдержки. Этот напиток способен прожечь желудок насквозь, но чудесно согревает. С ним никакой мороз не страшен.

          — Согревающее действие алкоголя — всего лишь иллюзия, — возразил Покс. — Сам знаешь, что тепло отдает твое собственное тело.

          — А ты вот поживи месяц-другой при такой погоде, и чем угодно пожертвуешь даже за иллюзию. Но ты же наверняка и снег-то видел всего пару раз, когда выезжал покататься на горных лыжах куда-нибудь в Сейн или Карам.

          Два официанта, закутанные с ног до головы, поглядывавшие на странных посетителей как на ненормальных, установили рядом со столиком большую электрическую жаровню.

          — Я не знал, что в нашем кафе есть такие, — заметил Стейбус.

          — Здесь — нет. Жаровню хозяин по моей просьбе заказал в ресторане Имана, как и «Гранд Старк». В глубине души я был уверен, что ты согласишься.

          — Раз уж ты решил так разориться, почему мы не отправились прямо к Иману?

          — Там все слишком вычурно. Здесь мне нравится больше.

          Кену разлил по рюмкам тягучую жидкость, похожую на деготь.

          — Давай, по первой.

          — Что, натощак?

          — Эх ты, тропический житель, — с сожалением сказал Кену. — Ничего не понимаешь. Конечно, натощак.

          Стейбус отпил глоток из своей рюмки и едва не поперхнулся. «Гранд Старк» прокатился по его пищеводу, подобно потоку лавы, и остывать в желудке не спешил.

          — Ну как? — довольно спросил Кену. — Сейчас будет готово мясо, и после третьей рюмки ты полностью осознаешь преимущества крепких напитков и калорийной еды при низких температурах.

          Шашлык «по-северному», или как он там назывался, тоже был необычен. Два здоровенных куска мяса размером с ладонь и толщиной в три пальца, насаженные на шампур, выглядели прямым отрицанием вегетарианства и умеренности в пище. Покс взглянул на свою порцию с чувством неуверенности в собственных силах, но от мяса исходил такой восхитительный аромат, что он не заставил себя упрашивать. Кену, не дожидаясь официантов, опасливо поглядывавших из-за стекла в ожидании знака от клиентов, разложил по маленьким сковородочкам кашу и овощи.

          — Прихватывай того и другого, и не забывай по очереди ставить все на жар, — посоветовал он. — Напитка полагается по бутылке на нос, но тут, так и быть, я тебя пожалею, иначе ты не дойдешь до квартиры без посторонней помощи.

          Стейбус в первый раз видел своего друга таким. Глаза Кену вспыхивали мрачноватым огнем, и он, то и дело прищуриваясь, поглядывал в сторону, в вечерний сумрак, который казался почти настоящей ночной темнотой из-за нависших сверху беспросветных туч.

          — Что за настроение у тебя сегодня? — спросил Покс. — Обычно ты не склонен устраивать пиры с попойкой в лучших традициях пещерных жителей.

          — У пещерных жителей не было «Гранд Старка», — возразил Кену. — И от этого они много потеряли в жизни.

          После первого безразмерного куска мяса и четырех рюмок «дегтя», Покс был склонен с ним согласиться. Рюмки были небольшими, но их содержимое с избытком восполняло недостаток объема, заливая организм потоками приятного жидкого огня. Вскоре он совершенно перестал замечать холодный ветер, задувающий под тент, и расстегнул наполовину молнию на своей меховой куртке.

          — Ага, — удовлетворенно заметил Кену, — ты начинаешь приспосабливаться к окружающей метеорологической обстановке. Еще немного, и она начнет тебе нравиться. Отличительной особенностью «Гранд Старка» является то, что его поклоннику вскоре становиться глубоко наплевать на любые погодные условия. А наша скромная пирушка объясняется просто. Мне, если честно, надо расслабиться после дежурства. Я только что сменился. Сам понимаешь, при ППУ такой силы работа в ЭМП смахивает на эвакуацию сумасшедшего дома во время землетрясения.

          — Много вызовов?

          — Много — не то слово. Ни минуты покоя. Все группы на заявках. На станцию никто не возвращался почти, я сразу же заворачивал врачей с одного адреса на другой. Все больницы забиты, все пункты быстрой помощи переполнены. И дело тут не только в непосредственных неприятностях от ППУ. Некоторые придурки, из особо подверженных, не отключают ретроскопы, надеясь пересидеть тяжелые времена в прошлом. Оно бы и неплохо, им действительно так легче все переносить, но распорядок вхождений-то нужно соблюдать! А они уходят в Средневековье или Древний мир и висят там бесконечно, боясь высунуть нос в реал. Можешь себе представить, сколько народу пойдет на Восстановление до конца недели?

          — Синоптики обещают, что положение не изменится как минимум дней двенадцать.

          — Да, я знаю. Но что будет к концу второй недели, мне не хочется и думать. Бог с ними, с чокнутыми ретроскопистами. Эти сами виноваты. Нормальных людей жаль. Сердечные приступы — словно эпидемия. Обострение всех хронических заболеваний. А при такой температуре неизбежны простуды, воспаления легких и прочие неприятности, что из-за резкого падения сопротивляемости организма в период ППУ грозит тысячами смертельных случаев в каждом районе столицы, в каждом квартале…

          — И нельзя ничего сделать.

          — И нельзя ничего сделать, — согласился Кену. — Половина жителей сейчас ведет растительное существование в пределах своих квартир. Утром, пока из столицы бежали те, кто не успел или не смог сбежать вчера, было невозможно пробиться ни в один вид общественного транспорта. А сейчас — посмотри — город как вымер. Все это, знаешь ли, навевает на меня мысли о светопреставлении.

          — Апокалипсис? Похоже. Вымершая Сестрория, вымершие кварталы, замерзшие квартиры и двое не подверженных ничему, кроме «Гранд Старка», бродяг, пирующих на могиле цивилизации.

          — Да, так примерно. Честно, Стейбус, я не смог бы сегодня поужинать дома, зная, что творится вокруг. Здесь мне как-то легче.

          — Как твоя Абелла?

          Кену сразу помрачнел.

          — Все так же увлечена ретроскопом. Пока — в меру. Не знаю, что будет дальше.

          — Не пытался просто ей запретить?

          — Я ей не муж.

          — Так стань. Когда вы, наконец, поженитесь?

          — Она не согласна, пока я на пенсию не выйду. Она права, в общем-то.

          Кену надолго умолк, переставляя в жаровне сковородочки, потом в очередной раз наполнил рюмки.

          — ППУ странно учащаются в последние годы, — задумчиво сказал он. — Не нравится мне это.

          — А кому нравится?

          — Я не о том. Я вообще. Что если дело не в естественных глобальных изменениях климата? Что если дело в ретроскопе?

          — Что ты имеешь в виду?

          — Мы вторглись в прошлое. По «Глобалу» упорно ползают слухи, что любые события можно менять. Будто многие делали и делают это. Такие действия не могут не отразиться в настоящем, и первым делом станет меняться климат. Я так слышал.

          — Да, теория стара как мир, — согласился Стейбус.

          — Вот ты, как профессионал, скажи — такое возможно?

          — Кену, дружище, я историк, а не специалист по теории хронокатастроф, — ответил Покс. — И ответа я не знаю. Вообще-то — да, при некорректных действиях в прошлом, в нашем времени изменения в первую очередь должны коснуться климата и тому подобных вещей, а вовсе не событий нашей жизни, как можно было бы подумать сгоряча. Первыми начинают колебаться константы, для корректировки которых требуется больше всего времени. Легко изменчивая событийная матрица приходит в движение последней. Таким образом, процесс в целом завершается одновременно, создавая новую картину мира. Но, по совести сказать, я не вижу никаких оснований для изменения алитейского климата после нашего вторжения в прошлое Земли. Вот если бы мы путешествовали в далекое прошлое самой Алитеи, тогда… И не забывай, что первые ППУ-аномалии отмечены более чем за пятьдесят лет до изобретения ретроскопа. А это сводит на нет твою теорию. Не думай, что такие же мысли не высказывались. Они высказаны давно, виднейшими учеными… но пока ничем не подтверждены.

          — Выходит, можно спать спокойно?

          — Можно, если тебе начихать на наступление ледникового периода естественным порядком… Ну что ты пристал? Не знаю я. Сам хотел бы иметь ясный ответ на твой вопрос. Но — не знаю.

          Стейбус снял с жаровни свой шампур. Мясо с одной стороны покрылось аппетитной коричневой корочкой, жир зарумянился и шипел.

          — Не могу поверить, что мне придется бросить эту прелесть недоеденной, — серьезно сказал он. — Но я просто не в состоянии съесть второй кусок весь целиком.

          — Слабак! — презрительно сказал Кену. — Но тебе простительно. Что можно ожидать от человека, круглый год со дня рождения живущего при температуре от плюс восемнадцати до плюс двадцати шести? А вот если я прав, и погода установится на новом уровне — на том, что ты ощущаешь сейчас — ты через год сможешь слопать все, потом еще столько же, затем еще пол-столько, а под конец еще четверть-столько. После чего попросишь добавки.

***

          Встав на следующее утро — без похмелья, но с легким головокружением — Стейбус так и замер у окна. Снаружи все было покрыто снегом!

          Не веря своим глазам, Покс быстро оделся и вышел на террасу. Везде лежал снег.

          Он шел ночью, а теперь прекратился, покрыв столицу словно погребальным саваном. Непривычный вид белой Сестрории, чего раньше никогда не бывало, настолько поразил Покса, что он долго стоял, не в силах ни о чем думать.

          Вышел из под навеса, подошел к ограждению.

          Нагнулся, захватил в пригоршни холодную белую массу и не спеша слепил снежок.

          «Первым делом меняется климат».

          Не может быть!

          Вернувшись домой, Стейбус сел в кресло и, положив снежок на стол, долго наблюдал, как тот медленно тает, расползаясь в лужице воды. На улице тоже таяло, поскольку температура вдруг начала быстро повышаться.

          И снова хлынул дождь. Он в считанные минуты сожрал новый столичный наряд и прекратился, словно уничтожение следов ночного снегопада было его единственной задачей. Температура продолжала повышаться, и к вечеру воскресенья над столицей повисло удушающее марево, усугубленное критическим уровнем влажности — как в бане. В понедельник и вторник перепады атмосферного давления были столь внезапны и сильны, что в постель слегли многие из тех, кто раньше влиянию ППУ подвержен не был. Большинство учреждений не работало, стояли закрытыми магазины и кафе. А в среду на Сестрорию обрушился град.

          Это был не просто град — настоящая ковровая бомбардировка. Стоя у окна, Стейбус наблюдал, как о покрытие его террасы разбиваются градины величиной с кулак, засыпая ледяным бисером обрывки моментально сорванного тента. Тысячи стремительных белых снарядов остервенело крошили изящный декоративный парапет, облицованный гранитной плиткой. Поксу повезло — его жилой модуль располагался с подветренной стороны квартала. В других местах, как он потом узнал, не всегда помогали даже стальные жалюзи на окнах.

          Градины сыпались все чаще, они становились все крупнее, вес некоторых достигал полутора килограммов и больше. Так продолжалось пятнадцать минут, и когда все закончилось, город был покрыт полуметровым слоем льда, битым стеклом, кусками камня, пластика и обломками сотен сбитых икаров. Мегабилдинги сверху смотрели на объединенные кварталы, зияя пустыми провалами выбитых окон и рваными дымящимися дырами в тех местах, где их протаранили не успевшие приземлиться летательные аппараты. Кое-где со зданий время от времени продолжала отваливаться гигантскими пластами зеркальная облицовка. А с востока на город снова наползали грозовые тучи, щупающие землю и громоотводы уродливо искривленными пальцами молний.