Ретроскоп. Часть вторая. Проблемы агентов



Глава 8


          С тех пор, как Пасифая воспылала страстью к быку, человеческая природа изменилась очень мало, и мы можем это доказать!

          Зоофилия во все времена и у всех народов! Древний Китай, Индия, Египет, Монголия. За римскими легионами на походе гнали табуны коз, дабы славные воины могли компенсировать недостаток женского общества.

          Тайны истории. Скотоложство — банальное удовлетворение похоти? А быть может, нечто большее?

          Цивилизации Южной Америки — обрядовый секс с животными или серьезные попытки создания гибридов?

          Зооморфы прошлого — мифы и действительность. Кентавры — мифологические существа или кочевники, построившие особую культуру на ритуальном совокуплении с лошадьми? Узнай прямо сейчас! Проверенные агенты. Услуги проводников…

          Реклама в Галактической информационной сети «Глобал». Нелегальный сайт «Ретродром».


          Обещанный Блэкбэдом разговор состоялся на следующий день, в том самом открытом кафе в Старом Квартале, где Стейбус обычно ужинал со своим другом, диспетчером ЭМП Кену Стурво. Только теперь было время завтрака, и столик с ним делил Блэкбэд. Чернокожий, в своем немыслимом цветастом халате, Блэк сиял на всю округу не хуже сигнальной пешеходной системы в свете фар, но, кажется, никто и не думал обращать на него внимание. Немногочисленные посетители смотрели в его сторону не больше, чем в любую другую. Официант обслужил их с таким видом, словно худой длинный негр в остроносых туфлях и дурацкой шапочке, похожей на тюбетейку — обычное явление в этом районе столицы. Впрочем, Блэкбэд выглядел бы нелепо в любом районе.

          — Неужели не догадался? — прищурился он, следя за выражением лица Стейбуса. — Секрет моего инкогнито здесь весьма прост.

          — Таким тебя вижу только я.

          — Что делать? — усмехнулся Блэк. — Остальные слишком заняты своими важными мыслями для того, чтобы замечать очевидные вещи.

          — Массовое внушение, — задумчиво проговорил Стейбус. — Несмотря на защитные экраны…

          — Ну что ты! — иронично отозвался Блэкбэд. — Зачем мне их гипнотизировать? Они полагают, что раз я сижу в кафе Старого Квартала, то не могу быть никем иным, как добропорядочным гражданином в дорогом костюме. Подумать только, как предвзятое отношение к чему-либо мешает проникновению в суть происходящего! Вот скажи, почему бы мне не забраться на императорский трон? Держу пари, увидев меня там, они подумают, что я император.

          — Всю Алитею тебе не заколдовать. И еще остаются средства коммуникации… Кстати, как тебе удается обманывать камеры наблюдения?

          — Но мне не нужно обманывать камеры. Я обманываю лишь тех, кто смотрит записи этих камер, вот и все.

          — Ничего себе — «вот и все»! — не выдержал Стейбус. — Тысячи полицейских…

          — Какие тысячи? — перебил Блэкбэд. — За последний год я и десятка раз не появлялся публично… Это гораздо проще, чем тебе кажется. Просто ты еще не дошел до моего уровня. Такая штука называется «чувство личной безопасности». Скажем так: я ощущаю колебания глобального пси-поля и знаю, когда кто-то где-то желает мне зла. Совсем не трудно вычислить этого человека и слегка… гм-м, откорректировать его восприятие действительности. Полиция не просматривает все записи со всех камер. Для одной Алитеи на такую работу потребовалось бы больше стражей порядка, чем их насчитывается во всем Содружестве. В режиме реального времени записи просматривают искусственные интеллекты. Через определенное время записи стирают, дабы не переполнялись архивы. И пока ни кому не приходит в голову дать главному ИРу полицейского управления Сестрории найти негра в разноцветном халате, я в полной безопасности.

          — А если придет?

          — Если придет, я это почувствую, ведь такой человек будет желать мне зла. Да только до сих пор не приходило, поскольку Блэкбэда считают или чистым вымыслом, или шуткой группы ловкачей не только все рационально мыслящие люди, но даже полицейские.

          — Все равно, это жизнь на лезвии ножа.

          — Когда она мне надоест, я просто сниму этот чертов халат.

          Стейбус не выдержал и расхохотался. Действительно… Снимет халат, сделает пластическую операцию, обесцветит кожу. Сделает пересадку глаз; если потребуется, изменит форму черепа. Говорят, что сегодня изменить себя до неузнаваемости невозможно, однако то же самое криминалисты утверждали полвека назад; и с тех пор изобрели как новые методы идентификации, так и разнообразные способы обмана идентификаторов. В распоряжении Блэкбэда десятки врачей-нелегалов. А при его способностях к внушению…

          — Но так ты разрушишь годами создаваемый образ, — сказал он отсмеявшись. — Великий и таинственный Блэкбэд, король временщиков. Не жалко?

          — Ничего я не разрушу. Образ уже создан и существует независимо от меня. Я только что сказал, что появляюсь на людях раз десять в год. А если верить слухам, то в двадцать раз чаще. Умри я прямо сейчас — ничего не изменится. Люди будут продолжать видеть меня и через год, и через пять лет, и через сто… Если только мода на ретроскоп просуществует так долго. Придушенному повседневностью обывателю нравится верить в супермэна-Блэка, которому чихать на условности и на закон. И всем хочется верить в чудеса. Кто-то захочет похвастать перед приятелями, рассказав небылицу, кто-то ради шутки нарядится в цветастый халат и пройдет по улице. Блэкбэд родился однажды, Стейб, но теперь он бессмертен. Я уже вошел в историю — навсегда.

          Стейбус терпеть не мог, когда его называли Стейбом, но сейчас не обиделся. Он думал над словами Блэка и понимал, что тот прав. Блэкбэд будет жить до тех пор, пока живы его почитатели.

          Однако сейчас Покса интересовали не отвлеченные предметы, а более насущные:

          — После нашего ухода из той квартиры в Лессике, на двадцать седьмом уровне началось настоящее сражение между группой хорошо вооруженных боевиков и нарядами полиции. Коммунальный блок В-39 выгорел до каркаса вследствие применения боевиками реактивных огнеметов. Центральный транспортный поток уровня был перекрыт обломками двух десятков сбитых ракетами икаров и одного попавшего под обстрел поезда Транслайна. Общее число жертв, в основном — мирных жителей, превысило полторы тысячи человек, и может быть ты объяснишь мне, почему ребята не взорвали посреди Сестрории ядерную бомбу? Зачем было останавливаться на достигнутом?

          Блэкбэд посмотрел по сторонам скучающим взглядом и ничего не ответил.

          — Я, конечно, благодарен тебе за предупреждение, — продолжал Стейбус. — Однако мне трудно поверить, что крупнейшую бойню в истории столицы устроила кучка никчемных самоубийц.

          — Между тем, это так, — сказал Блэк. — Хотя я не просил тебя верить, что они никчемные. Война гангстеров с полицией никогда не прекращалась по-настоящему, хотя самые серьезные сражения остались в прошлом. Как полагаешь, для чего в столице до сих пор постоянно дежурят гвардейские подразделения? И ты не прав. Драка возле коммунального блока В-39 — не самое крупное столкновение…

          — При чем здесь гангстеры? Я…

          — Сейчас объясню. Общество самоубийц давно стало коммерческой организацией. Думаешь, почему к ним народ валом валит? Столько желающих отдать богу душу за просто так? В прошлом году их было двести. Сейчас больше пятисот человек. И это при том, что чуть ли не ежедневно кто-то из членов Общества отправляется на тот свет. Дело вот в чем: раньше туда не принимали богатых, способных оплатить второе и третье Восстановление; сейчас принимают. Но они должны перевести свое состояние на счет Общества, а он хрен знает на кого оформлен. Дальше. Некоторым беднякам, у которых за душой ничего нет, перед самоубийством выплачивается вознаграждение. Сумма не маленькая — обычно она равна доходу служащего третьего класса за двадцать лет.

          — Какая разница, велика она или мала, — заметил Стейбус. — Покойнику деньги не нужны.

          — Зато могут понадобиться его жене и детям. Мы все хорошо знаем, как живут третьеразрядники. И даже это жалкое существование постоянно под угрозой. Возможность получить зарплату за двадцать лет, пусть и не в свою пользу, многим интересна. А для безработного или служащего без категории это и вовсе настоящее богатство. Кому-то жизнь всерьез осточертела, что не удивительно при их положении. Кто-то надеется забрать деньги и смыться. Но еще ни у кого не получалось. Деньги-то платят не за просто так, а за убийство, совершенное в реале.

          — Не понял?

          — А что здесь понимать? Несколько преступных группировок объединились, и используют Общество самоубийц в качестве источника стопроцентно надежных киллеров. Совершив убийство, ранее заказанное кем-то этому союзу, исполнитель отправляется в прошлое и там умирает. Одноразовые убийцы… Конечно, при выполнении заказа их страхуют профессионалы. Возьми своего друга Рэйва. Он где-то подцепил год назад эту свою подружку, которая, как ты видел, заметно моложе и привлекательнее его. Он по ней с ума сходил и согласен был жить впроголодь, лишь бы на нее денег хватало. Но основная проблема состояла в том, что он стремительно превращался в импотента. Не знаю, как он пришел к своему последнему решению, однако на момент твоего появления на сцене Общество перевело на личный счет подружки солидный куш. Вот почему я посоветовал обратиться сперва в полицию, а не в Коллегию Мастеров. За Рэйвом числится реальное убийство — здесь, в Сестрории.

          — Почему такая сложная схема? Зачем прятать концы в прошлом?

          — Необязательно. Обычно исполнители гибнут еще в процессе выполнения заказа. Рэйву просто повезло… Общество — лишь ширма для подбора кандидатов. Большинство членов являются тем, кем являются — бескорыстными самоубийцами, решившими свести счеты с жизнью необычным способом. Лишь малая часть делает это, доводя до суицида своих агентов.

          Стейбус поморщился.

          — Боже, какая гадость! В последнее время мне кажется, что вокруг ретроскопа сосредоточилась вся мерзость нашего мира.

          — Так оно и есть, — спокойно подтвердил Блэкбэд. — Ретроскоп — это новая земля, неосвоенная и заманчивая. Туда стремятся те, кто не нашел себя в реальности. И, естественно, те, кто хочет заработать. Любыми средствами. А на чем, в первую очередь, можно заработать? Развлечения. Секс. Прочие плотские удовольствия. Врожденная или благоприобретенная жестокость, жажда насилия… Муж-подкаблучник отправляется в прошлое и становится неотразимым обольстителем. Или убийцей женщин — на выбор. Незаметная некрасивая домохозяйка превращается в супермодель… Как еще, скажи мне, служащий без категории может стать королем, едва отдубив свою смену? И все это практически без всякого контроля извне. В штате Коллегии Мастеров, которую можно считать хронополицией, в настоящее время состоит не более тысячи человек. И они, в основном, заняты попытками пресечь незаконное использование хрономатериалов. Отследить деятельность всех наших соотечественников в дальней временной зоне Мастера просто не в силах. Путешественников в одной только Сестрории — миллионы.

          — Пришло время покончить с этим. Мы зашли слишком далеко.

          — Мы зашли слишком далеко, когда Дендайм впервые опробовал ретроскоп.

          — Хочешь меня убедить, что бороться безнадежно? Что уже поздно? Я не верю.

          — На здоровье. Я принес тебе кое-какие интересные материальчики — как и обещал.

          Блэкбэд выложил на столик компакт-бокс для информкристаллов.

          — Возьми. Посмотришь. Все поймешь.

          — И стану мудрее, — саркастически заметил Стейбус.

          — Я надеюсь, — серьезно ответил Блэк. — С кем ты собрался бороться? С самим собой? Поразмысли сперва. Рекомендую начать с кристалла номер последний… там увидишь.

***

          Последним был кристалл шестьдесят один. Никаких материалов, только хронокоординаты и пси-паспорт агента, характеристики которого показались Стейбусу очень знакомыми. Ах да, конечно же — его дружок из восемнадцатого века, мальчик по имени Семен. Но уже в более зрелом возрасте. Покс приготовился к переходу, смутно чувствуя, что здесь что-то не так. Слишком уж далеко отстояла точка выхода от того момента, когда Стейбус попрощался с ним. О-о-о, это уже не восемнадцатый век, а девятнадцатый! Ошибка?

          Как только он очутился в сознании агента, то сразу понял две вещи — Семен гораздо старше, чем ему полагалось быть, а рядом находится Агиляр.

          — Давно не виделись, — сказал он. — И каково тебе было играть роль доброго ангела?

          Меж тем старик поднялся с завалинки, где сидел, и проковылял к забору, тяжело опираясь на клюку. Он был дряхл и передвигался с трудом, но Стейбус отметил, что его зрению еще можно позавидовать. Путешествие до калитки старец предпринял не просто так: по деревенской улице шел бородатый мужик с веселым лицом.

          — Эге! — позвал дед.

          — Доброго здоровья, Симеон Игнатьевич! — почтительно отозвался бородатый, останавливаясь по ту сторону ограды, и между односельчанами завязался неторопливый разговор.

          — Я говорю — из тебя вышел бы неплохой ангел, — повторил Агиляр.

          — Что это значит? Семен должен был умереть в двадцать три года!

          — От туберкулеза, да? — сочувственно переспросил Агиляр. — Я тебе расскажу, что произошло. Рэйв убил бы его в двенадцать лет, опять подбив на прыжки с целью превращения в птицу. Позвоночник, знаешь ли, у пацана сросся бы и без тебя…

          — Но я ничего не делал!

          — Знаю, тебе так кажется. Ты просто подчистил его сознание от мусора в виде Рэйва и еще двух путешественников, которых ты даже не заметил. А заодно и подправил ему карму. Или родовую память — называй как хочешь. В результате Семен, вместо того, чтобы быть болезненным, хилым, и скончаться в двадцать с небольшим, всю последующую жизнь отличался завидным здоровьем, никогда не болел, а сейчас ему сто четыре года. Настоящий Семен умер бы бездетным, а у этого девятнадцать детей от двух браков и восемьдесят шесть внуков. Правнуков я не считал, но думаю…

          — Чушь! Я тут не причем!

          — У паренька была плохая наследственность, — посетовал Агиляр. — Не зря он оставался единственным ребенком в семье. Ты так хотел ему добра…

          — Я всего лишь убрал из его сознания Рэйва и все воспоминания о внутренних голосах, — сказал Стейбус. — Допустим, что наряду с Рэйвом я удалил и двух других клиентов со всеми следами их пребывания. Я о них ничего не знаю, а ты? Анализ теперь произвести уже нельзя, но что если именно эти путешественники явились причиной нервного расстройства, ослабившего иммунитет Семена и повысившего опасность заражения туберкулезом? Даже если ты прав, и я незаметно для себя превратился в этакого хроночудотворца, откуда тебе знать, что я не привел события прошлого к первоначальному знаменателю?

          — А я этого и не знаю, — согласился Агиляр. — Может, он и должен был дожить до ста четырех. Я только хочу вдолбить в твою голову, что ты не можешь наверняка сказать, каким был упомянутый тобой первоначальный знаменатель. Сколько всего вхождений совершили все путешественники с момента изобретения ретроскопа? Вероятно, сумма выражается числом, которое не всякий сумеет произнести без запинки. И во время любого из них могли иметь место нарушения хронопоследовательности. У родителей Семена десять лет не было детей. Вследствие чего? Бесплодие одного из супругов — возможно. Только естественное ли? Или оно уже являлось результатом взаимодействия с ними других путешественников? Почему потом ребенок все же появился на свет? Извини, но вы в своем институте не видите дальше собственного носа. Мне, например, известно, что успешное влияние на агента (подобное тому, что на Семена оказывал Рэйв) обычно становится возможным вследствие так называемого родового проклятия. Термин был в ходу у землян, и я не вижу, почему бы нам его не использовать? Не исключено, что кто-то из его предков — родители, деды или прадеды — уже подвергались силовому внушению. Догадайся с трех раз, кто мог это сделать.

          Агиляр замолчал, то есть прекратил направленную пси-передачу, но Стейбус чувствовал, как в сознании собеседника движутся мощные скрытые мысленные потоки. Сделав совсем небольшое усилие, он окунулся в один из них и уловил воспоминания Агиляра о его любимой эпохе амазонок. Подручный Блэкбэда говорил с ним, думая о своем, из чего можно было заключить, что предмет обсуждения ему не интересен. Скорее всего, Агиляру действительно давным-давно все это известно, а сам Покс и официальная наука, как всегда, позади.

          Но еще больше Стейбуса поразило то, насколько легко он проник во внутренний мир другого человека. Не кого-нибудь — опытнейшего временщика, хрон-магистра высшего уровня. Или Агиляр открылся специально?

          Поксу так не казалось. Слишком много нового он успел узнать о себе за последние несколько дней.

          — Я только что тебя прощупал, — сообщил он. — И достаточно глубоко.

          — Знаю, — меланхолично отозвался Агиляр. — Ты можешь делать так. Но, слава богу, не настолько аккуратно, чтобы я ничего не заметил.

          — И тебе все равно?

          — Мне скрывать нечего. В обычной жизни любой счел бы меня сексуальным извращенцем на последней стадии деградации личности. Одиночка, мизантроп, гомосексуалист, склонный к перемене пола… Мужчина, вселяющийся в женские тела только для того, чтобы наслаждаться лесбийской любовью. Но я давно не живу обычной жизнью. Я там только питаюсь, сплю, да и то изредка. Слышал о методе Фикко? Если все правильно делать, можно выходить в реал не чаще трех – четырех раз в месяц на двое суток, а остальное время жить в прошлом.

          — Разве это жизнь?

          — А разве нет? Наша жизнь состоит из наших собственных переживаний, ощущений, мыслей. Ощущения, полученные с помощью ретроскопа, от реальных неотличимы. Тогда какая разница?

          — Но…

          — Что? Не сможешь ты ничего возразить. Она ничем не хуже. Да еще и гораздо длиннее. Ведь время в ретроскопе течет во много раз медленнее, и я уже успел прожить сотни жизней и тысячи лет. Ты, кстати, тоже.

          Стейбус не сразу нашелся, что возразить, а когда приготовил возражения, они показались ему неубедительными. По крайней мере, они точно были бы неубедительны для Агиляра.

          — В прошлом все мы можем жить очень долго, — продолжал Агиляр. — И не просто жить, а именно так, как хотим. Миллионы уже живут таким образом.

          — И умирают.

          — Да, конечно, некоторые умирают. Прикажешь мне проливать по ним слезы? Это их судьба или их выбор. А участь выродков, вроде Рэйва и его собратьев по Обществу, мне и вовсе безразлична.

          — Но они убивают агентов!

          — Их агенты и без того давно умерли.

          — Не играй словами. Ты понял, о чем я. Они изменяют прошлое, и это не может не отразиться на будущем.

          — Я только что доказал тебе, что ты тоже менял прошлое, — сказал Агиляр. — Сотни тысяч путешественников изменяли его. Дело не только в силовом внушении или жесткой коррекции линии судьбы, вроде того фокуса, что ты проделал относительно Семена. Ты ведь уже понял, что само присутствие чужого сознания влияет на сознание агента, путь и незначительно. Однако невозможно вызвать заметные сдвиги в нашем мире, просто раздавив в прошлом бабочку. Или даже убив человека. Нелепо считать, что такая штука, как время, не имеет своих защитных систем, поддерживающих его стабильность, или что эволюция на каждом этапе предусмотрела для себя единственный путь, да еще такой узкий — через одну конкретную особь. Я так думаю, что и уничтожение целого вида не перекроет дорогу эволюции — или исчезнувшему виду найдется равноценная замена, или же он сам будет восстановлен. Ход человеческой истории нарушить проще, но и тут не все до конца ясно. Событийную матрицу наверняка как-то меняли уже первые путешественники, но почему-то до сих пор здесь, у нас, ничего не произошло, а ведь мы прямые потомки землян? Не пытайся вовлечь меня в крестовый поход против всех путешественников вообще. Он бессмыслен. Невозможно ничего исправить. Только лишь для того, чтобы отследить все возможные изменения в жизни Семена от рождения до ста четырех лет, или даже до двадцати трех, потребуется целая бригада специалистов. А восстановить первичную причинно-следственную цепочку его жизни смогут только ребята вроде тебя (если подучишься) и Блэкбэда. А много таких, как по-твоему?

          — Раз ты у нас всезнающий, скажи: почему я стал таким? — спросил Стейбус. — Я ведь даже не сенситив. Просто имплантер.

          — А какая разница? — возразил Агиляр. — Между возбужденным участком мозга экстрасенса и активированным мозговым имплантатом никакой разницы нет. Но Блэк считает, что ты скрытый сенситив. То есть, был скрытым. Посмотри запись на кристалле девятнадцать. Там все подробно разобрано. Специально для тебя. И о тебе.

          — Что за данные?

          — А я знаю? Блэкбэд сказал…

          — Блэкбэд! Блэкбэд!.. — вышел из себя Стейбус. — Может, пояснишь мне только одно — откуда он, черт его раздери, все обо мне знает? На кристаллах, что он мне дал, куча информации. Ее не собрать просто так, за пару часов. Как он мог угадать, с чем я столкнусь и что меня заинтересует? Он что — Бог?

          Агиляр неожиданно развеселился — волна положительных эмоций с его стороны накатила на Стейбуса подобно радостному хрустальному потоку.

          — Ну да, Бог! Бог ретроскопа!.. Слушай, друг, мне пора. Да и надоел ты мне со своей любознательностью, честно говоря. Посмотри записи, вникни. И будь осторожен. На тебя открыт сезон охоты.

          — Кто?

          — Общество самоубийц, конечно же. Естественно, на самом деле опасны не они сами, а их склонные к получению барышей и криминалу покровители. Ты думал, они просто так спустят вашу со Скаем выходку? Ну и еще кое-кто.

          — А точнее?

          — Проповедники благих вестей, — загадочно ответил Агиляр, исчезая из сознания агента. Покс последний раз взглянул на мир прошлого глазами старика Семена, и тоже ушел в свое время.

          Несколько минут он сидел, задумчиво перебирая на ладони разноцветные зернышки информкристаллов. Вспомнив, что ему посоветовали начать с девятнадцатого, выбрал его и потянулся к приемнику. Потом передумал, и из чувства противоречия взял кристалл под номером три.

          — У меня и так уже стойкое чувство, что мной умело управляют, — пробормотал он.

          Или Блэк знал, что он откажется от девятнадцатого кристалла и начнет с третьего? Ну, это было бы слишком. Тогда он и вправду Бог.

          Мысленно усмехаясь, Стейбус заменил третий номер на восьмой. Не удовлетворился и, смешав умные зернышки как попало, выбрал наугад.

          — Попробуй узнать, что я сделаю еще, — зло процедил он. — Я ведь могу совсем не смотреть то, что ты мне подсунул.

          Однако он знал, что смотреть будет. И умнее всего послушаться старших и начать с самого начала, предварительно посмотрев кристалл номер девятнадцать.

          «Там все подробно разобрано. Специально для тебя. И о тебе…»