Ретроскоп. Часть третья. Общие проблемы



Глава 4


          Жизнь без забот — что может быть лучше? Не думай, будто она доступна лишь богачам. Прошлое — это безбрежный океан наслаждений! Смело пускайся в плаванье!

          Методика Фикко позволяет проводить в прошлом пять суток в течение каждой недели. Конечно, придется питаться почти исключительно концентратом из домашней автономки, но ты этого даже не заметишь, поскольку будешь в то же самое время восседать во главе царского стола! А если ты служащий без категории, то и вовсе ничего не потеряешь. Ведь твой ужин в большинстве случаев из концентрата и состоит, верно?

          Долой унылые развлечения реала! Долой ежедневный каторжный труд в ожидании жалкой пенсии! С методикой Фикко ты проживешь и на пособие по безработице. Тебе не понадобится новая одежда. Не нужно будет никуда ездить. И не все ли равно, где отсыпаться между длинными вхождениями? Любая комнатушка в объединенных кварталах сойдет, если все остальное время ты проводишь во дворце! При помощи ретроскопа ты проживешь десять тысяч жизней, и каждая из них будет интереснее, чем твоя собственная! Начни сегодня!

          Реклама в Галактической информационной сети «Глобал». Нелегальный сайт «Ретродром».


          Нормально работать после разговора с Лией Стейбус не мог. Впрочем, проверив на следующий день подконтрольные ему ячейки, он понял, что в его вмешательстве или руководстве никто особо и не нуждается. Еще только начиная работу в качестве ведущего исследователя, Покс ухитрился собрать вокруг себя едва ли не самых инициативных, способных и самостоятельных сотрудников института. И теперь его отдел функционировал с неиссякаемой энергией вечного двигателя. Руководителей ячеек требовалось скорее сдерживать, чем подгонять, но с последней задачей отлично справлялся его заместитель Рид Кастл. Прагматик и аккуратист, Рид держал отчетность в образцовом порядке. Просмотрев его доклады за последний месяц, Стейбус убедился, что если бы не положения трудовой дисциплины, предписывающие управляющему второго разряда находиться на рабочем месте определенное количество часов, он мог бы вообще не появляться в Дилойме.

          В связи с внезапным уходом Лии, Покс ждал вызова Оллентайна, но его так и не последовало. Сделав запрос Пантеону, он узнал, что прошение об увольнении удовлетворено спустя сутки, то есть в предельно короткий срок. Черт знает, чем руководствовался Оллентайн. С одной стороны, Лия была протеже Покса, но с другой — начальником собственного отдела и прекрасным руководителем.

          Отсидев в своем кабинете обязательный трудовой минимум, Стейбус, против обыкновения, не задержался ни на минуту. Вернулся домой, но легче не стало, и, переодевшись, он отправился в Лессику.

          Когда икар взмыл над столицей и прошел по дуге вверх, готовясь перевалить за верхнюю точку заданной автопилоту низкой траектории, небо вдруг начало стремительно темнеть. Стейбус бросил взгляд влево и вздрогнул — от ясного ласкового светила Алитеи словно отгрызли здоровый кусок. На миг его охватило чувство, близкое к панике, а потом он вспомнил и расслабился, глубоко вздохнув.

          Затмение. О нем болтали в новостях всю последнюю неделю, и будь Покс меньше озабочен своими мыслями, он бы про него не забыл. Гигантский сосед Алитеи в системе — Циклоп — готовился встать между ней и звездой; его мертвая тень ляжет на планету и накроет ее вплоть до наступления настоящей ночи. Редкое явление, случающееся однажды в сто девятнадцать лет; будь алитейцы сейчас на уровне каменного века, оно внушило бы им священный трепет…

          Но и в современном Стейбусу мире не ощущалось недостатка в мрачных, угрожающих пророчествах со стороны некоторых сект и отдельных религиозных лидеров. Даже официальная имперская Церковь Благоденствия, обычно очень спокойная и осторожная, не удержалась, и широко использовала Циклопа вкупе с затмением в целях пропаганды.

          Во времена упадка, последовавшего после межколониальных войн, когда алитейское общество опустилось едва ли не до феодального уровня, доморощенные местные пророки обычно размещали на Циклопе ад или, как минимум, одну из запасных резиденций дьявола. Больше всего удивляло Стейбуса то, что им искренне верило большинство его предков. Но чего было ожидать от людей, кромсавших друг друга мечами на священных поединках и лишь с грехом пополам сохранявших умение управлять своими почти вечными космическими кораблями, доставшимися в наследство от Гегемонии? Однако не от них, а еще от землян к людям века сего перешло убеждение, что хвостатые звезды, затмения и все прочие зрелищные атрибуты небесной механики всегда не к добру.

          Покс остановил икар в верхней точке трассы, наблюдая, как Сестрорию поглощает темнота. Так тебе, град греховный, столица разврата, с усмешкой подумал он. Может быть и жаль, что мы не суеверны. Древние после подобных демонстраций нередко каялись и возвращались на путь истинный, что алитейцам вряд ли угрожает.

          У нас все будет проще. Церковь Благоденствия предаст анафеме сектантов, а сектанты устроят публичное сожжение поддельных церковных хоругвей. Тем и дело кончится, если не считать нескольких исков в адрес Церкви за оскорбление чувств инаковерующих и продолжительных злобных стенаний сектантов, оштрафованных полицией за пожароопасные эксперименты в общественных местах.

          По мере того, как Циклоп пожирал дневной свет, внизу зажигались все новые и новые огни. Вскоре лишь эти искры свидетельствовали о том, что город еще жив.

          — И пала тьма на землю Египетскую, — сказал Стейбус.

          Сверху объединенные кварталы и мегабилдинги казались беспорядочным скоплением изрезанных ветром уступчатых скал и гигантских каменных столбов, на которых племена пигмеев разожгли свои крохотные костры. На скалы и от них стремительно мчались светляки икаров — они ныряли в пещеры внутренних транспортных каналов и выныривали оттуда; сверкающие бескрылые драконы поездов Транслайна чертили светящиеся дуги по еле заметным из-за слабой подсветки висячим тропинкам монорельсов; а откуда-то сверху, невообразимо далекий, но внезапно ставший в этой тьме близким, ощутимо давил своим присутствием Циклоп. И миллионы пигмеев оторвались от своих уютных костров, вышли из безопасных пещер в скалах, чтобы поклониться богу мрака, справить тризну по съеденному им светилу… заснять происходящее на видеокамеры.

          Из диспетчерской СБД передали, что лимит пребывания на запрошенной трассе превышен, и Стейбус повел икар к выбранному наугад кварталу Лессики. Непонятно, почему его всегда притягивал именно этот жилой массив. Он часто бывал здесь по собственному желанию, а стечения обстоятельств, вынуждающие посещать Лессику по необходимости, еще более усиливали ощущение, что с самым большим, самым грязным и самым нищим жилым массивом Сестрории каким-то образом связана его судьба.

          Родители Стейбуса жили в Лессике, правда — на верхнем уровне. И только перед рождением ребенка они перебрались в мегабилдинг «Атлас», расположенный все в том же массиве. Его дед обитал на средних уровнях одного из объединенных кварталов, постепенно забираясь все выше, а прадед жил на подземном.

          Стейбусу первому, с момента переселения их семьи на Алитею, удалось преодолеть притяжение Лессики, да и то не до конца. А родители так никуда и не переехали дальше «Атласа». После благополучного окончания их сыном университета, они вдвоем отправились в короткий космический круиз — первый настоящий отпуск за всю жизнь. Чета Покс не планировала входить в большие расходы. Как и предшествующие пять поколений алитейских Поксов, они всю жизнь откладывали деньги, экономя каждый империал; но круиз оказался еще короче, чем предполагалось. Разгерметизация корпуса лайнера произошла внезапно, едва корабль вышел за пределы атмосферы. Аварию быстро устранили, но к этому моменту девяносто семь человек, в том числе и супруги Покс, оказались мертвы.

          Похоронив родителей, Стейбус прервал семейную традицию, плюнул на экономию и переехал в Старый Квартал, купив отдельный жилой модуль. А вскоре он получил место в Институте сравнительной истории, начал неплохо зарабатывать на хрониках, собранных в прошлом, и смог начать жить ни в чем себе не отказывая. Но Алитею покидал только дважды — один раз для того, чтобы получить доступ в архив малолюдного межпланетного альянса Карр, а второй раз для работы в сводном архиве Содружества Человеческих Миров. Все альянсы и планеты-государства блокировали свободный доступ в «Глобале» к своим архивам, опасаясь негуманов и друг друга, а сводный архив Содружества выхода на Галактическую информационную сеть вообще не имел. Узнав все, что нужно, Стейбус вернулся на Алитею и больше никуда не летал; отправиться же в круиз у него и вовсе желания не возникало. Путешествия во времени вполне заменяли ему путешествия в пространстве.

          Оставив икар на стоянке, Покс спустился на третий уровень. Бесцельно переходя по пешеходным дорожкам и вставая на эскалаторы, он постепенно поднялся на шестой уровень, потом спустился на минус четвертый. Такие его походы в Лессику объяснялись не ностальгией — какая может быть ностальгия по вечной сутолоке и шуму объединенных кварталов? — но жилой массив, бывший местом жительства для шести поколений его предков, странным образом успокаивал Покса.

          «Да, Лессика, — думал он. — Въелась ты мне в кожу, заразила кровь и пропитала все тело. И не избавиться от тебя никак — хоть куда переезжай. Для этого нужно еще шесть поколений. Или сто тысяч лет в прошлом».

          Пару раз на него оглянулись, должно быть, узнавая. Все же его лицо изрядно примелькалось столичным жителям на митингах и в выпусках новостей.

          Свернув наугад еще несколько раз, он вдруг обнаружил, что стоит на пороге частного ретросалона. Уже повернувшись, чтобы уйти, Покс вдруг подумал — а почему бы и нет?

          Действительно, а почему бы?

          Шагнув внутрь, он тут же наткнулся на паренька, собирающего плату за вход.

          — Желаете развлечься? — равнодушно улыбнулся тот. — Добро пожаловать, господин.

          Покса он не узнал. Очевидно, на просмотр новостей просто не оставалось времени. В голосе не ощущалось и тени приветливости, только усталость. Наверняка он сидел тут почти круглосуточно, прерываясь лишь для еды и сна. Общеимперские трудовые нормы, конечно, распространялись и на людей, нанимающихся к мелким частным предпринимателям, однако на практике их соблюдение носило произвольный характер.

          — У нас все легально, — сказал паренек, по-своему истолковав молчание Стейбуса. — И без обмана. Плата вперед за час или больше, поминутная. Если кончатся деньги, вас просто выведут из прошлого автоматически. Доплатите — и можете начинать второе вхождение. А если самостоятельно вернетесь раньше, я сделаю возврат.

          Покс протянул мальчишке монету в двадцать империалов, так как знал, что на подземных уровнях больше уважают наличные, чем карточки.

          — Десятку оставь себе, — сказал он. — И не беспокой меня, пока я не закончу.

          Взор парня моментально прояснился, и он снова улыбнулся — на сей раз от души, но тут же помрачнел.

          — Все кабинеты заняты, господин. Только места в общем зале. Но, если хотите, я позову хозяина. Он живо выставит кого-нибудь из тех, кто взял кабинет в кредит.

          — Я думал, у вас нет кредита.

          — Есть. Для завсегдатаев, чья личность подтверждена, — пояснил паренек.

          — Не нужно никого выставлять, — сказал Покс. — Общий зал мне подойдет как нельзя лучше.

          — Тогда прошу…

          В помещении, куда его провели, не имелось даже символических перегородок между столами. Сорок рабочих кресел, развернутые к стенам, стояли двумя рядами, оставляя между собой узкий проход, и большинство из них были заняты. Стейбус опустился в свободное и включил ретроскоп.

          — Шумодавилка «Ультра». Помех почти нет, — сказал паренек. — Шлем? Автономка? Синхронизатор?

          — Ничего не нужно, — ответил Покс. — У меня оружие при себе, — спохватился он. — Наверное, надо было сдать при входе? Разрешение имеется.

          — Нет, нормально. Оставьте, где лежит. Я еще ни разу не слышал, чтобы посетитель начал стрельбу в реале, сам находясь в прошлом. Зал под контролем, в карман к вам никто не залезет. Можете быть спокойны и за вещи, и за деньги. Я же говорю — у нас все нормально здесь. И камеры с выходом на ближайший полицейский участок.

          — Хорошо.

          — Ну, я пошел? Если что понадобится, просто свяжитесь со мной.

          — А номер?

          — Да нет номера. Встроенный внутренний канал. Позовите: «дежурный!» — я отвечу.

          Очевидно, салон был действительно полностью легальный, да еще из лучших. Система шумоподавления «Ультра», одна из немногих, позволяла сносно работать на нескольких ретроскопах в одном помещении без использования внешней изоляции. Стейбус посмотрел на своего соседа справа. Им оказался грузный черноволосый мужчина лет сорока пяти. Сквозь полуоткрытые веки виднелись белки глаз. Справа сидел курчавый светловолосый парень. Дышал он часто, тело едва заметно подергивалось.

          Ну и местечко… Покс никогда не работал в открытом зале, он вообще в салоны до этого дня не заходил. Все так на виду… Кто-то тяжело постанывал за спиной. Кто-то еле слышно хрипел, без конца произнося одно и то же непонятное слово. Кто-то разговаривал вслух на чужом языке, и Стейбус не сразу сообразил, что это древнеегипетский. Сколько времени нужно провести в одной эпохе, чтобы язык так въелся в подсознание? Настроив ретроскоп, Стейбус принялся рассматривать дополнительную клавиатуру, установленную в дополнение к обычной. Клавиши на ней шли под номерами, а сверху располагался длинный узкий экран с надписью: «Быстрый доступ. Одно нажатие — справка. Два нажатия — запуск».

          Обычные цифровые клавиши Стейбуса не заинтересовали. Он знал, что с их помощью можно выбрать один из множества давно известных, заезженных эпизодов, сто раз обыгранных в художественных пси-постановках. Они представляли интерес разве что для новичка, впервые подключившегося к ретроскопу. Нормальные хронокоординаты нужно набирать на стандартной клавиатуре или на экране, а для чего клавиши с римскими цифрами?

          Первая — «случайный агент», подсказала справка. Ну, понятно. Некоторые могут часами перебирать агентов, разработанных кем-то другим. Информация о них вываливается в «Глобал» пачками.

          Вторая клавиша — «свой агент», для завсегдатаев низкого уровня, неспособных перемещаться по цепочкам. Один раз вводишь координаты, после чего ИР салона тебя запомнит навсегда.

          Третья клавиша — «выбор своего агента», для пользователя рангом повыше, у кого их несколько. Она существует для тех же целей, что и ее соседка. Некоторые годами посещают один и тот же ретросалон.

          Четвертая — «случайный агент посетителя». А это что еще за?..

          — Дежурный? — позвал Покс.

          — Слушаю, господин. При нажатии четвертой клавиши происходит случайный выбор агента, уже выбранного кем-нибудь из присутствующих в зале. Можете пообщаться, и ваш сосед подскажет вам, какие эпизоды из жизни его агента наиболее интересны. Конечно, опция действует только с теми посетителями, кто ее в отношении себя разрешает. Как в хроносообществах в «Глобале».

          — А, понял.

          — Если вы не новичок, а просто впервые в салоне, не загружайтесь этой мутью со спецклавиатурой. Сразу выходите на «Перекресток» или к нам, на сайт «Ретросерфинг». Там найдете всех наших посетителей и еще двести восемьдесят салонов Лессики. У нас просто ИР дохлый, вот поменяем, и все станет как у людей.

          Но Покса как раз и занимал неведомый ему доселе быт ретросалонов, куда попадают те, кто не в состоянии приобрести собственный ретроскоп.

          «Интересно, кто мои соседи?» — подумал он, щелкая четвертой клавишей.

          Восемь раз он попадал не на того, кто ему был нужен, потом вышел на толстяка справа, и легко нащупал его агента, хотя канал был закрытым.

          «Если они разрешили эту опцию, — передразнил он про себя дежурного. — Еще чего придумал! Впрочем, хрон-магистры навряд ли посещают салоны. Я здесь первый».

          К удивлению Стейбуса, черноволосый — по виду типичный наслажденец — занимался в прошлом почти что чистой наукой. Заинтересовавшись, Покс через несколько секунд знал про толстячка в десять раз больше, чем значилось в его (тоже закрытой) анкете. Он оказался бывшим детским психотерапевтом, лишенным практики за «действия сексуального характера по отношению к пациентам». До ужаса банально.

          Не имея больше возможности работать с реальными людьми, черноволосый переквалифицировался в ретропсихолога-любителя, изучающего поведение несовершеннолетних преступников в условиях мегаполисов Земли конца двадцатого века. Зарабатывал на жизнь, приторговывая хрониками криминального и сексуального характера, и давно мог перестать ходить в салоны, если бы не спускал все деньги на проституток. В прошлом тоже развлекался, но умеренно, по большому счету — попутно. А интересных и по-настоящему ценных материалов собрал целый воз. Несмотря на это, толстяк был Стейбусу неприятен, и он с удовольствием убрался из сознания его нынешнего агента — злобного четырнадцатилетнего монстра, жившего в трущобах Мехико и успевшего в течение года совершить три убийства с целью ограбления и двенадцать изнасилований, сопровождавшихся обязательными издевательствами над жертвами.

          Молодой сосед слева оказался «открыт». Он работал здесь же, на подземных технических уровнях Лессики, будучи одним из тысяч служащих без категории, которые обеспечивали жизнедеятельность всего жилого массива. Двадцать два года, в разводе, есть ребенок, жена ушла к другому. Парень было запил, едва не лишился работы, безуспешно пытался отсудить у бывшей супруги дочку, а потом открыл для себя ретроскоп.

          У него имелся единственный агент. Парень из-за своего низкого уровня самостоятельно поменять его не мог, да и не собирался, и Стейбус его решение внутренне одобрил. Рыцарь, участвовавший в войне Алой и Белой роз на стороне Ланкастеров, был поистине замечательным человеком. Он там везде успел. Похоже, это именно он предложил эмблему в виде красной розы для Ланкастеров — в противовес белой розе Йорков. Удачливый и в военных делах, и в любви, агент соседа слева успел принять участие едва ли не во всех крупных и мелких сражениях своей эпохи; дрался на турнирах и поединках; одно за другим покорял женские сердца и, кроме того, был обладателем богатого набора прекрасных человеческих качеств, таких как непоколебимое мужество, честность и верность данному слову, что в его время было такой же редкостью, как и в любое другое.

          Стейбус прекрасно знал, что стереотипное представление о рыцарской эпохе, как о чем-то идеальном и возвышенном, было в корне ошибочным. Да, бароны посвящали своим дамам сердца поэмы и собственные ратные подвиги, но при этом не следовало забывать, что указанные дамы чаще всего являлись чужими женами, и почти никогда не становились любовницами воздыхателей. Мужья охотно разрешали такое обожание издали, поскольку поклонники выполняли функцию своеобразного буфера между ними и теми, кто на самом деле был бы не прочь заполучить их супругу, причем навсегда. Ведь прежде чем бросить вызов мужу, им пришлось бы перебить целый отряд рыцарей, чьей дамой сердца она была, и для которых, в свою очередь, играла роль яблока раздора, являясь предметом соперничества на турнирах.

          В повседневной жизни, и особенно вне своего круга, рыцари галантностью не отличались. Для них не считалось потерей чести походя изнасиловать какую-нибудь крестьянку или воспользоваться услугами проститутки. Грабеж собственных подданных считался законным средством получения дохода, а набеги на соседей — проявлением героизма. Во времена первого крестового похода, освободители Гроба Господня не брезговали каннибализмом по причине недостатка нормальной пищи. Многочисленные случаи людоедства имели место при взятии Маарат Ан-Нумана и позднее, при продвижении колонн крестоносцев к Иерусалиму. Внутри собственно рыцарской среды нарушение религиозных обетов и взаимных договоров редкостью не были. Клятвопреступление и предательство превращались в эффективное средство личной политики наряду с клеветой. Так что агент соседа Покса выгодно выделялся на общем фоне.

          Задержавшись ненадолго в его сознании, Стейбус принялся более подробно оценивать прочих посетителей салона. По интересам публика почти не отличалась от старожилов «Кроноса» и «Ретродрома». Они наслаждались участием в бесконечных и однообразных (с точки зрения Покса) боевых эпизодах, любовных приключениях, пирах. Один находился в десятом веке новой эры и упивался властью над подданными, сидя на троне африканской империи Сонгай. Другой, в конце восемнадцатого века, готовился к отплытию из Нантакета на китобойном судне. Третий, в первом веке, участвовал в Иудейской войне под командованием Веспасиана. Четвертый…

          — И ты всерьез полагаешь, что они откажутся от всего этого?— возник вдруг в его сознании голос Блэкбэда.

          — Откуда ты взялся? — вздрогнул Стейбус. — Где ты сейчас?

          — И то и другое неважно. Но ты, я вижу, никак не успокоишься. Только что тебя щелкнули по носу, и ты сам был вынужден признать, что проиграл всю свою плохо спланированную кампанию по запрету или ограничению путешествий. И что же? Начнешь сызнова?

          — Я ничего не собирался начинать, — разозлился Покс.

          Больше всего его раздражало то, что он не мог определить местоположение Блэка. По идее, он должен был присутствовать в той же эпохе и в сознании того же агента, что и он сам сейчас — адъютанта маршала Нея после отступления от Москвы в Смоленск наполеоновской армии. Но, несмотря на все старания, Покс не мог нащупать рядом никого, кроме посетителя салона, чьим агентом являлся молодой француз.

          — Не собираешься начинать, значит… А зачем тогда сюда пришел? — спросил Блэкбэд. — Зондируешь настроение масс? Оно — то же самое, что было три месяца назад. Или хочешь спасти парня?

          — Какого? — не понял Стейбус. — Адъютанта или его клиента?

          — Понятно, клиента, — сказал Блэкбэд. — Я не подозреваю тебя в намерении сознательно изменять прошлое. Адъютанта убьют вскоре после выхода корпуса Нея из Смоленска. Клиент вполне может отправиться к праотцам вместе с ним, поскольку не знает точного момента его кончины. Одно Восстановление у него уже было... Или хочешь спасти адъютанта тоже?

          — Сам знаешь, что нет. И клиента не собираюсь трогать. Я не могу нянчиться с каждым по отдельности.

          — Ты и со всеми вместе не можешь. Именно это я и пытаюсь тебе вдолбить.

          Стейбус взглянул на заснеженный Смоленск и группу обмороженных, голодных французских солдат, на которых в эту минуту задержал взгляд адъютант Нея. Сам он тоже немало страдал от холода и недоедания, что отчасти передавалось Поксу.

          — Как видишь, не все путешественники склонны лишь к удовольствиям, — заметил Блэкбэд. — Лишения и трудности их тоже влекут. Парень хочет перепрыгнуть в сознание Нея и пережить дальнейшее отступление наполеоновских войск в шкуре бравого маршала. Если у него все получится, он останется жив, а впереди будет много интересного. Хотя, при желании, он может всегда отдохнуть от русских морозов, переместившись в Индокитай времен Вьетнамской войны двадцатого века. Его второй агент доблестно сражается в рядах армии США. Во Вьетнаме тепло. Даже жарко.

          — Чего ты от меня добиваешься? — устало спросил Стейбус. — И откуда ты сейчас говоришь со мной?

          — Я хочу, чтобы ты прекратил заниматься чужими делами и взялся за самосовершенствование, — ответил Блэкбэд. — Повысишь свой уровень — поймешь, откуда я говорю, как мы с тобой общаемся, и сам научишься делать так же. Тебе еще расти да расти, но как раз это и прекрасно. Возможности для бесконечного саморазвития. Тысячи прожитых жизней вместо одной твоей. Ты ведь только начал. И я уверен, что ты извлечешь из подобного существования больше пользы, чем твои нынешние соседи по ретросалону.

          — Сладко поешь. Слушай, Блэк, а во время сорокадневного поста Иисуса в пустыне, на горе Искушения с ним беседовал не ты?

          Стейбус физически ощутил нетерпеливое недовольство собеседника, словно они были в одной комнате и Блэкбэд резко встал и прошелся из стороны в сторону. Поксу почудилось даже, что он услышал шорох его цветастого халата.

          — Пойми же наконец, что ничего ты не изменишь, — начал Блэк после паузы, словно заново собравшись с мыслями. — Как думаешь, почему из всех народов Содружества ретроскоп изобрели именно алитейцы? Точно ответить на такой вопрос не сможет никто, но взгляни на это вот с какой стороны: большинство алитейцев приковано к своей планете из-за изнеженности местным климатом. И немалая часть упомянутого большинства всю жизнь проводит в дурно организованных резервациях, почему-то называемых городами. Люди ведь не живут здесь — их сюда загнали. Загнала необходимость иметь работу, загнала невозможность жизни где-то еще. Многие годами не только за городскую черту не выезжают — вообще не покидают своего квартала, если работают здесь же. Ретроскоп для них — все равно что персональный кондиционер в своем углу преисподней.

          — Это не оправдывает правительство, ставящее граждан в подобные условия и предлагающее подобные утешения, — сказал Стейбус. — Не оправдывает и самих граждан.

          — Точно! — как будто даже обрадовался Блэкбэд. — Но что здесь можно поменять? Люди тупеют от однообразного, убивающего творческое начало труда, от изнурительного неестественного распорядка жизни, скроенного для благополучного существования и развития промышленности. Человеку по природе свойственно отдыхать в средине дня — но работодатель не позволит своим служащим устраивать сиесту часа на три. Плевать ему на природу. Интенсификация трудового процесса — вот что для него важнее. А людей, задавленных нуждой и однообразием, как и во все времена, не интересует ничего, кроме хлеба и зрелищ. Когда хлеба становится совсем мало, требуется повышенная доза зрелищ, и граждане получают ее с помощью ретроскопа.

          — Ну, у нас никто не голодает, — возразил Стейбус. — Концентраты — дерьмо на вкус, но в них содержится все необходимое. Собственно, они обеспечивают даже более полноценное питание, чем обычная пища.

          — И этого достаточно?

          — Отстань. Сам знаю, что нет. Но ведь не только служащие без категории готовы жить в ретроскопе!

          — Верно, верно, — согласился Блэкбэд. — У нас четкое и чертовски контрастное расслоение общества на бедных и богатых. Но тут мы попадаем на другую крайность. Когда брюхо туго набито и счет в банке лопается, человек постепенно пересыщается всем, что можно получить за деньги. И ему требуется, опять-таки, стимуляция зрелищами. Вспомни древних римлян. Колизей посещали как простолюдины, так и те, для кого были зарезервированы четырнадцать рядов[1]. Нельзя сказать, кто из них делал это с большей охотой.

          Блэкбэд внезапно надолго замолчал. Покс обдумывал его слова. С одной стороны, он признавал неуязвимость логики Блэка, с другой — все его существо сопротивлялось чужим призывам смириться с происходящим. И Стейбус не мог не признать, что, действительно, задумав сегодняшний поход в Лессику, он уже подсознательно готовился к новому этапу борьбы, хотя пока и не представлял себе с надлежащей ясностью своих дальнейших шагов.

          — Самое главное, что никто ничего не хочет менять, — сказал Блэкбэд. — Хотя они могли бы. И все вместе, и порознь. Вместе можно строить лучшее общество, а порознь — добиваться личного успеха. И сейчас это проще, чем двести лет назад.

          Поксу опять пришлось согласиться. Его предки после переселения на Алитею на протяжении трех поколений торчали в служащих без категории — совсем не от недостатка ума или трудолюбия. А сейчас любой переселенец с планет Гойи может (при наличии способностей, упорства и небольшой доли везения) подняться до высших руководящих должностей. Времена меняются…

          — Времена меняются, — угадал его мысль Блэкбэд. — Не меняются только люди. Ты просто не хочешь признать, что основная масса алитейцев — тупое инертное быдло, неспособное проявлять разумную инициативу, искать выход; неспособное даже ради собственного благополучия. Куда их повели, туда они и шагают. Они упорно станут зарывать свой талант в землю — тот самый талант, который есть у каждого; они с радостью втопчут в грязь любого, кто станет баламутить их уютное болото, пытаясь всплыть наверх; они не сменяют свой ужин, и вечер, наполненный глупыми и бесполезными развлечениями, на упорный труд и работу над собой ради отдаленной перспективы; обязательно упустят свой шанс и в конце жизни окажутся там же, где были вначале.

          — Ты не прав. Не все таковы.

          — Нет, прав! — рявкнул Блэкбэд на такой пси-ноте, что Стейбус мысленно поморщился. — И я не говорил про всех, — добавил он уже спокойнее. — Я говорил про большинство. Но именно большинство решает, каким будет мир — пассивно или активно. Иногда своей волей, иногда своей глупостью, иногда — своим страхом, и всегда — своим безразличием. Именно большинство воздвигает идолов и низвергает монархии; оно правит при демократическом строе и служит оплотом любой диктатуры, даже рабства. Помнишь сказание про исход евреев из Египта? Ведь они были в рабстве там — и обрели свободу! Но, как только начались первые трудности, они совсем было собрались обратно, легко соглашаясь променять благоприобретенную волю на рабскую хижину и ежедневный кусок хлеба. Помнится, Моисею и другим здравомыслящим ребятам стоило больших трудов разубедить народ вновь надевать ярмо на шею. И в Библии ясно сказано, что хрен бы у Моисея что вышло без поддержки самого Господа. Стадо ведет вожак, но зачастую он направляется не туда, куда хочет сам, а туда, куда хочет стадо. Вот такие дела. И во все времена бывало так, а не иначе. Ты же историк, Стейбус! Вспомни, что тебе известно!

          Нет, ты не прав, — повторил Стейбус. — Я отказываюсь признавать своих соотечественников за скотину. Они просто зажаты обстоятельствами, зажаты от рождения и не знают ничего лучшего. Именно поэтому к лучшему и не стремятся.

          — Ты идеалист, — устало сказал Блэкбэд. Когда Покс хотел еще что-то возразить, рядом уже никого не было.

          Стейбус еще раз взглянул глазами адъютанта Нея на втягивающиеся в Смоленск растрепанные остатки наполеоновской армии, наугад перешел к агенту другого посетителя салона и оказался в Афинах как раз в тот момент, когда вбежавший в город человек крикнул: «Радуйтесь афиняне, мы победили!..» — и упал мертвым, не закончив фразу.

          Двенадцатое сентября четыреста девяностого года до новой эры. Победа греков над персами при Марафоне. Радостная весть передавалась от человека к человеку, из одного переулка в другой, волной катилась по улицам и перекресткам, пока не выплеснулась на агору. Люди высыпали на улицы, обнимались друг с другом, позабыв о различии в происхождении и вообще о всяких правилах. Их переполняла радость!!! Стейбус не мог не чувствовать ее через своего агента, даже несмотря на отключенный синхронизатор эмоций.

          Шквал всеобщего ликования был настолько силен, что Покс, пожалуй, невольно поддался бы ему, не сознавай он четко, что это чужая радость и чужая победа. Персы бились с греками на морском побережье неподалеку от Марафона; одни проиграли, другие выиграли. Путешественники из Алитеи сражались на обеих сторонах, и проиграли все, поскольку это была не их война.

          И еще его обеспокоило точное совпадение эпизода с легендой. Согласно ей, воин по имени Фидиппид пробежал без остановки тридцать четыре с половиной километра, отделявших поле боя от Афин, дабы первым сообщить весть о победе. Но, согласно старым данным Академии Времени, тот же Фиддипид был послан в Спарту за помощью еще перед битвой, преодолел за два дня более двухсот километров, однако спартанцы на выручку афинянам не пришли.

          Человек, только что умерший от физического перенапряжения, и настоящий Фидиппид — это один и тот же гонец? Разные люди? Или кто-то из путешественников, увлекшись личными фантазиями, подгоняет историю под предания?

          Стейбус мысленно махнул рукой и вышел в свое время. Черт с ним, с Фидиппидом. В любом случае, эпизод с ним не станет самым кардинальным изменением Известной истории.