Планы на будущее

 
  

СТЕПЕНЬ ПРЕВОСХОДСТВА. Часть первая. ДОМ БОГОВ


 
Глава 10. Планы на будущее
  

          В главном зале управления наземного наблюдательного пункта СОЗ, расположенного в джунглях Восточного Массива на территории сектора восемнадцать, находилось пять человек. Три оператора техслужбы сидели в рабочих креслах у терминала, корректируя работы по завершению эвакуации людей и аппаратуры на орбиту и подготовке пункта к повторной консервации. Впервые пункт законсервировали в связи с сокращением штатов СОЗ и отсутствием средств на финансирование научных исследований непосредственно на поверхности планеты. Но восемь месяцев назад группе специалистов Комиссии по Контактам, в сотрудничестве с Галактическим институтом биоэнергетики, потребовалось провести собственные исследования на Тихой. Теперь ученые завершили свои эксперименты — их уже вывезли с планеты. Оставалось перебросить на орбиту специалистов группы технической поддержки и их оборудование, после чего НП «Тихая-поверхность-18» вновь опустеет на неопределенное время, лишь его интеллектронные системы продолжат работу, но уже в «спящем» режиме.

          Группа Комиссии отбыла раньше всех, месяц назад, но здесь до сих пор оставались два ее руководителя — Аркадий Бабурин и Кэй Шентао. Сейчас они наблюдали за работой операторов.

          — Нам здесь нечего делать, — сказал Аркадий, тронув Шентао за рукав комбеза. — Давай, выйдем на улицу. Сегодня чудесная погода.

          — Нам нечего делать не только сейчас, а уже давно, — ответил Кэй. — И не только здесь, но и вообще на планете. Если хочешь, выйдем.

          Они остановились неподалеку от башни наблюдательного пункта, стоя так, чтобы тень от здания падала на них — солнце уже припекало. В двухстах метрах восемь роботов-погрузчиков перетаскивали контейнеры в трюм стоящего у ангара большегрузного катера типа «спейсер».

          Трудно было бы найти двух людей, столь непохожих и похожих друг на друга одновременно. Аркадий Бабурин был высок, строен, с внимательным взглядом, в котором то и дело проскакивала искорка иронии. А Кэй Шентао — маленького роста, плотный, внешне абсолютно безразличный ко всему происходящему вокруг него, с бесстрастным лицом, лишенным всякой мимики. И все же в них угадывалось нечто общее — выражение глаз, что ли? Очень немногие знали, что эти двое — неразлучные друзья. Внешне они своих чувств никак не проявляли, почти все их отношения сводились к совместной профессиональной деятельности да спаррингам в спортзалах, когда они могли часами кружить по рингу, пытаясь подловить один другого на удар — оба были мастерами боевых искусств высокого класса. На отвлеченные темы они между собой беседовали нечасто, но не потому, что у них не находилось интересных тем. Просто за годы работы и общения Бабурин и Шентао научились понимать партнера с полуслова.

          — Да, мы здесь, вроде как лишние, — согласился Аркадий, — но только пока. Чувствую, нам еще предстоит вернуться сюда в недалеком будущем.

          — Вряд ли, — усомнился Шентао. — Дальнейшие исследования горилл Фостера не могут представлять интерес для Комиссии по Контактам. Они не разумные существа. Мы внесли полную ясность в этот вопрос месяц назад.

          — Что есть разумность? И Комиссия, и мы сами руководствуемся в своих определениях разума чисто субъективными, человеческими критериями. Кроме того, теперь, после выводов, сделанных учеными, наличие разума или его отсутствие у данного вида не играет первостепенной роли. Если ученые правы хотя бы наполовину, то экстраординарные способности этих животных делают их чрезвычайно опасными и превращают всю Тихую в большую бомбу с часовым механизмом. Хуже всего то, что мы не знаем, на какое время установлены часы.

          — А также, есть ли часовой механизм, есть ли бомба, и сработает ли она, — скептически заметил Шентао.

          — Для выяснения этого и запланированы дальнейшие исследования. Экспедиция будет уже в другом составе, но она будет непременно, помяни мое слово. А нас с тобой обязательно привлекут в качестве консультантов от Комиссии. Поэтому мы и вынуждены торчать на Тихой до конца. Начнем мы отсюда же, вот увидишь, наземная база опять разместится здесь. Удобней места не найти. После проведения лабораторных исследований…

          — Для лабораторных исследований необходимы подопытные животные, — прервал коллегу Шентао. — А нам не удалось поймать ни единой особи.

          — Что подтверждает необычные способности горилл, — сказал Аркадий. — Задачи по их отлову возложат на плечи профессиональных охотников. Стоило так поступить сразу, а не мучиться самим. Стивен Шарп…

          — Я не знал, что уже кого-то утвердили, — недовольно заметил Шентао. — Что у этого Шарпа — звероловная фирма? «Сафари»? Я слабо разбираюсь в их специализации.

          — Шарпа пока никто не утверждал, и к нему официально не обращались с предложением произвести отлов. Но обратятся. Из возможных кандидатов лучшими считаются он и Джонатан Берк, но Берк совершенно неуправляем. Ты смотрел его досье. Каков характер, а? На кого бы он не нанялся работать, в конечном счете всегда работает только на себя. Терпеть не может внешнего контроля и необходимости отчитываться в своих действиях. В нашем случае о подобной самостоятельности не может быть и речи — любой шаг должен контролироваться. Стивен Шарп более предсказуем. Бывший военный, дисциплинирован. Для отлова горилл Фостера выберут его.

          — Не понимаю твоей логики, — сказал Шентао. — И логики руководства — тоже, хотя относительно Берка полностью согласен. Почему не обратиться к той четверке, что уже получила заказ от Джайпурского института и разрешение на отлов в УОП? Дуглас, Болди, Риера, и — как ее там? — Кэтрин Ле Приер? Профессиональные звероловы высокого класса, и ведь все равно будут ловить тех же самых горилл? Достаточно дать дополнительный заказ на нужное количество особей.

          — А ты встречался лично с этой Кэтрин, которую упомянул? — усмехнулся Аркадий. — Нет? Тебе крупно повезло, напарник. Мы, русские, про таких говорим — «соль с перцем». Я встречался, правда, давно. С ней и с Питом Дугласом. Интересная пара. Не то друзья, не то любовники, кто из них верховодит в команде — тоже не понять. Восемьдесят процентов имущества фирмы принадлежит Ле Приер, а старший компаньон почему-то Дуглас. Они терпеть не могут работать по правительственным заказам, особенно — Ле Приер… Их фирма существует всего пять лет, и за это время они успели отклонить три подобных предложения — то есть все, какие поступили. Нет оснований полагать, что на сей раз они согласятся. Но безразлично, возьмутся за работу или откажут — никто не в состоянии заставить их потом хранить молчание и соблюдать секретность, не раскрывая причин таких мер предосторожности, равно как и причин заинтересованности правительства. А любая утечка информации на данном этапе, да и на последующих тоже, крайне нежелательна. С одной стороны, шумиха в средствах массовой информации посеет панику, с другой — привлечет на Тихую сотни авантюристов и просто праздных зевак. Ты знаешь нынешнее положение в Службе охраны заповедников. После таких сокращений штата смотрителей они окажутся не в состоянии преградить доступ на планету толпам любопытных и тысячам контактеров-любителей.

          — Тогда стоило бы Дугласа и его команду не пускать сюда совсем, — сказал Шентао. — После того, как на гориллах опробуют излучатели, здесь может стать горячо.

          — Согласен, но, ни Комиссия, ни Объединенная Безопасность[1] не хотят поднимать шум раньше времени и вводить запреты, которые лишь привлекут внимание к планете и существам… Дуглас и его компаньоны не похожи на беззащитных ягнят. Надеюсь, с ними ничего не случится. Лучше, если им рекомендуют высадиться на другом континенте. Но, к сожалению, это не от нас с тобой зависит.

          — Шарп — или другой выбранный зверолов — будет работать на обоих континентах, — мрачно сказал Шентао. — Где гарантия, что на другом не начнется то же самое, что на этом? А знаешь… — неожиданно улыбнулся он, и с его лица на мгновение слетела маска безразличия. — Жаль, все-таки, что гориллы оказались лишь животными. Открыть параллельную цивилизацию там, где одна давно известна… Ученые мусолят такую гипотезу относительно Тихой почти две сотни лет.

          — Тот факт, что гориллы не обладают разумом, делает их еще более опасными и непредсказуемыми, — сказал Бабурин. — Мне хочется верить, что наши научные светила — Анке и Масатоши — ошиблись в своих выводах относительно их способностей…

***

          Маркус Мендель сидел в своем кабинете на последнем этаже здания, в котором вот уже более двух столетий располагались штаб-квартиры научно-исследовательского центра «Евгеника» и одноименного общественно-политического движения. Правда, над ним находилось еще два этажа, занятых исключительно под размещение различных технических систем, призванных обеспечивать жизнеспособность сооружения, к которому, как и к большинству современных строений, более подходило определение «организм» а не «здание». Поэтому последним сто восьмой этаж этого представительного, возвышающегося над огромным парком небоскреба, можно было назвать только условно. Тем не менее, сотрудники обычно именовали сто восьмой именно так, произнося «последний» вполголоса и с ноткой почтительности. Здесь находилась резиденция главы «Евгеники» Герхарда Снельмана, и единственным человеком, который имел сюда постоянный неограниченный доступ, был Маркус Мендель, официально занимающий в сложнейшей иерархии организации всего-навсего должность старшего консультанта по связям с общественностью.

          Маркус сидел в небрежно-расслабленной позе человека, обладающего огромной властью и возможностями, к ним давно привыкшего и переставшего думать, насколько велика эта власть и насколько далеко простираются возможности второго, после Снельмана, человека в «Евгенике». Сейчас он работал в паре со своим киб-секретарем, работал сосредоточенно, избегая отдавать голосовые команды, а пользуясь, в основном, обычной клавиатурой. Маркус вообще не любил говорить, он терпеть не мог звуки собственного голоса, который навсегда изувечили неудачные опыты по расширению сознания с неумеренным употреблением активных веществ, входящих в состав гипномина. Он не раз просил Снельмана навсегда освободить его от необходимости выступать публично, предоставив ему возможность быть тем, кем он на самом деле был — но Герхард так и не сделал этого; Маркус подозревал, что дело тут в изощренном садизме, присущем президенту «Евгеники». Пришлось смириться и удовольствоваться тем, что Снельман (неизменно верный своей склонности к мрачному юмору) полгода назад, в качестве подарка ко дню рождения, наконец уволил его со второй занимаемой должности — пресс-секретаря. И на том спасибо.

          Мендель только что завершил просмотр отчетов начальников отделов, которые касались официальной, достаточно безобидной деятельности «Евгеники» как общественно-политического и научного объединения, и приступил к главному — анализу информации, поступившей по внутренним и внешним, строго секретным каналам. Организация, подобно айсбергу, имела вторую, скрытую от посторонних глаз часть, и лишь немногие посвященные знали, насколько она велика. Иначе было нельзя, иначе «Евгеника» просто не выжила бы. Идеи, проповедуемые объединением, ставящим перед собой задачу кардинально улучшить весь род человеческий, и так слишком у многих вызывали негативную реакцию. Она находила свое выражение во всем, начиная от глухой неприязни и кончая прямым противодействием. Сколько раз с момента своего создания «Евгеника» находилась под запретом или его угрозой — не сосчитать. Только за последние пятьдесят лет их оппоненты в Парламенте четырежды сумели добиться удаления депутатов подконтрольной «Евгенике» партии со всех заседаний сроком на год, а один раз ее деятельность была полностью запрещена специальным постановлением Конституционного суда; только через восемь лет удалось убедить суд пересмотреть решение. Общественное движение «Человек сверхразумный — 25-й век» находилось вне закона практически с момента создания, еще несколько подобных движений, инициированных и финансируемых «Евгеникой», периодически подвергались гонениям, особенно на Земле и других «старых» планетах. «Союз творческих и научных сил человечества» десятый год не мог получить разрешения ни на одну публичную акцию. Были и успехи, конечно. По крайней мере, за весь двадцать пятый век противникам «Евгеники» так ни разу и не удалось запретить всю организацию целиком. Мендель видел в этом немалую заслугу нынешнего президента общества Герхарда Снельмана и, разумеется, его знаменитого предшественника на этом посту, Владимира Скоропадского; а также и свою собственную.

          Основы подводной части айсберга «Евгеники» заложил еще в двадцать втором веке Андрес де Олива — именно он создал разветвленную сеть подпольных лабораторий, в которых запрещенные исследования велись запрещенными способами. Он не брезговал ни чем, начиная от шпионажа и кончая связями с экстремистскими группировками типа союза «Новая раса», прибегая к их помощи по любым вопросам, вплоть до физического устранения неугодных «Евгенике» людей, в том числе и политических противников партии «Совершенное человечество». Неизвестно, чего он больше принес Движению в целом — вреда или пользы, но система, созданная им в эпоху повальных запретов на развитие технологий, благополучно существовала и поныне. Оставалось лишь пользоваться. Сам Маркус стиль де Оливы не одобрял, а вот Герхард…

          Иногда Маркус прерывал работу, вставал и, подойдя к окну, потягивался, разминая затекшие мышцы. Уставало тело, но не мозг. Его личные эксперименты, которые он, будучи молодым ученым, проводил на себе самом, увенчались полным успехом, несмотря на мелкие неприятные нюансы, вроде потери голоса. Расширенная до предела память оказалась способна вмещать неправдоподобные объемы информации и оперировать ими со скоростью киб-разума класса «абсолют». К сожалению, эту замечательную способность ему не удастся передать по наследству своим потомкам, поскольку детей у него уже не могло быть. Но ни он сам, ни организация, неотъемлемой частью которой он стал, давно не ставили перед собой столь узкие цели, как те, что когда-то сформулировал Гальтон[2]. Слишком многие богатые и влиятельные люди желали сверхспособностей немедленно — лично для себя. Именно от них «Евгеника» получала средства на свои исследования. Именно они поддерживали ее идеи в Парламенте и проводили нужные законопроекты, помогающие ей существовать и действовать легально хотя бы частично. Именно они определяли, в конечном счете, ее внутреннюю политику и главные направления научной деятельности. Слишком многие ученые интересовались только своей работой и хотели продолжать ее несмотря ни на что, в том числе и на закон. Слишком многие — и теперь, и всегда — мечтали обрести бессмертие. «Быть образом и подобием Божиим лишь по названию в наши дни совершенно недостаточно, — любил говаривать Герхард Снельман. — Заполучить в личное распоряжение чисто божественные качества, вроде всемогущества, куда более заманчиво».

          В последнее время Маркуса более всего интересовали две проблемы — внедрение своих людей в научно-исследовательские группы госпроекта «Феникс» и повторная попытка отлова полумифического рэдвольфа на Тихой. Планету Феникс открыла совсем недавно группа охотников-профессионалов во главе с неким Эдом Камински. Жизнестойкость обитавших там живых существ, их невероятные способности к регенерации тканей тела и внутренних органов крайне интересовали ученых «Евгеники», в лабораториях которой проводились такие опыты по сращиванию человека с ксеноморфами, что самого доктора Моро бросило бы в дрожь. В первую правительственную экспедицию на Феникс Менделю внедрить своих агентов не удалось, но он не терял надежды послать двух-трех преданных идеям «Евгеники» молодых ученых вместе со второй, в следующем году.

          На Тихой осложнений не предвиделось. В научном центре «Тихая» и на главной базе Службы охраны заповедников у Маркуса имелось несколько осведомителей и помощников. Более того — сам директор «СОЗ-Тихая» Василиадис был ставленником «Евгеники», которым удалось заменить несговорчивого Абдуллу Шаха, бывшего главу смотрителей. Василиадис, правда, понятия не имел, на кого именно работает, но информацию Менделю, действовавшему в данном случае через подставных лиц, передавал исправно, а за соответствующую мзду был готов выполнить любые распоряжения своих тайных хозяев.

          Джоннни Берк, подлечившись после неудачного рейда на Тихую в прошлом охотничьем сезоне, уже давно мог бы высадиться на планете вновь. Но неожиданно Маркус получил от своих информаторов новые сведения, да такие, что решил приостановить отправку группы Берка с Безымянной.

          На планете вот уже восемь месяцев работала экспедиция Комиссии по Контактам. Совершенно случайно среди контактеров оказался человек, лично обязанный Снельману; Мендель не преминул этим воспользоваться, хотя и не рассчитывал ни на что конкретное. Однако данные, поставляемые добровольным помощником, раз от раза становились все интереснее. Один только список привлеченных к работе специалистов чего стоил. Собственно контактеры, биоэнергетики, зоопсихологи и даже экстрасенсы… Когда на Тихую лично прибыл автор теории пакетного перемещения информации в ЭПВ Масатоши Ми, Маркус решил, что пора обратить на предмет интересов Комиссии особое внимание. Им оказались достаточно распространенные животные — гориллы Фостера.

          Стоило Менделю узнать об итоговых выводах работавших с гориллами ученых, как он решил, что существа с такими способностями не менее желанны для «Евгеники», чем рэдвольф, которого туземцы Тихой считали неуязвимым и непобедимым. «Экстрасенсорное восприятие уровня ЭС-12»… «Агрессивное биомагнитное воздействие на интеллектронику»… «По неподтвержденным данным провоцируют сбои систем связи»… «Вероятность доступа, на уровне инстинктов, в Энергоинформационное Поле Вселенной»… Ого! Тут Маркус даже привстал от неожиданности, но спохватился и сел обратно в кресло. «Групповой псевдоразум деструктивного характера. Непрогнозируемая степень опасности при непосредственном контакте». Не-е-т, таких животных «Евгеника» просто обязана заполучить в свое распоряжение! Тем более, что Комиссия не признала их носителями разума, и получить разрешение в УОП на их отлов будет легко.

          Маркус принял решение. Надо найти еще людей, согласных пойти на Тихую с Берком. Джонни уже пытался это сделать, но после бесследного исчезновения всех охотников его группы работать под непосредственным руководством Берка больше никто не захотел, кроме экипажа его заместителя Чезаре Чезалпино. Среди звероловов о нем пошла дурная слава сумасшедшего, пытающегося поймать привидение — в реальное существование рэдвольфа верил мало кто. По другой версии Берк специально подготовил гибель своих людей с некой тайной целью. Ни то, ни другое не соответствовало действительности, но попробуй кого-нибудь убедить в этом, не раскрывая своих карт. А Маркус не любил играть с раскрытыми картами.

          Необходимо срочно расширить состав экспедиции Берка за счет одного или нескольких экипажей — кораблей у Джонни достаточно, но одна группа Чезалпино не в состоянии заниматься и поисками рэдвольфа, и гориллами Фостера, которых, судя по всему, поймать тоже не так-то легко.

          Подбор кадров придется поручить опять-таки Берку — сам Мендель связей в кругах профессиональных звероловов не имел, и не хотел, перепоручая дело заместителям, увеличивать число посвященных даже за счет преданных сотрудников «Евгеники». Старое правило — «знает один — не знает никто». Второе правило — деньги решают все. Нужно просто повысить плату. До небес, если потребуется. И Джонни Берку, и тем, кого он найдет. Любого можно купить.

***

          Стивен Шарп стоял на берегу озера, из которого вытекал широкий мелкий, едва по щиколотку, ручей. Ленивый у своего истока, он несколько оживлялся в среднем течении, сбегая вниз по склону, полого спускавшемуся к бесконечному болоту, и терялся в нем, оставаясь таким же широким и мелким на всей своей протяженности в километр с небольшим.

          Само озеро, занимавшее очень приличную площадь, казалось просто системой больших и малых протоков из-за множества буйно заросших тропической растительностью островков. Деревья и кустарники здесь не тяготели к твердой земле — они смело спускались в воду, отвоевывая для себя участки дна; корявые стволы поднимались над тусклым зеркалом поверхности озера, топорщась щупальцами воздушных корней, и даже внимательный наблюдатель не смог бы сказать, где проходят береговые линии. Единственным участком суши, достойным называться настоящим берегом, был тот, на котором стоял Шарп — вытоптанный копытами животных клочок земли перед глубоким тихим омутом. Далеко слева горбился скалистыми холмами почти разрушенный временем горный кряж; справа, сколько хватало глаз, лежала равнина с такими же точно озерами, болотами, ленивыми ручьями и речками — типичный пейзаж Бундегеша.

          Со стороны могло показаться, что Стив Шарп пришел сюда для того, чтобы уединиться и поразмыслить в тишине над бренностью человеческого существования. Собственно, именно об этом он и думал, но ни о каком уединении не могло быть и речи: еще два человека, кроме него, внимательно следили за поверхностью омута через прицелы винтовок.

          Устав стоять на одном месте, Шарп медленно прошелся по берегу, не отводя взгляда от озера и не приближаясь к нему.

          — Вернись назад! Ты что, рехнулся, Стивви? — немедленно послышался по связи призыв одного из наблюдателей.

          — Учить меня вздумал, новобранец? — огрызнулся Шарп, едва шевеля губами: артикулятор позволял общаться с компаньонами бесшумно. — Если у меня затекут ноги, я не сумею от нее убежать.

          — А если хоть на секунду отвлечешься, то уже и не придется бежать, — возразили ему. — Удивись, но мы не хотим терять даже такого дряхлого облезлого барбоса, как ты, полковник.

          — Когда завтра окажешься на моем месте, Манки, я тебе это припомню! — все так же беззвучно сказал Шарп, возвращаясь, однако, на прежнюю позицию.

          — До завтра тебе еще предстоит дожить, — спокойно ответил Манки. — А ты, если будешь дергаться, не доживешь.

          — Завтра должна быть моя очередь, — послышался другой голос.

          — И не мечтай, Сьюзи, — возразил Шарп. — Это не для женщин.

          — Ты ужасно старомоден. Правильно Манки говорит — дряхлый облезлый барбос. Кто сказал, что я справлюсь хуже?

          — Я тебе говорю.

          Шарп упер ногу в большой камень и чуть наклонился вперед. Налетевший ветерок подернул рябью гладь омута, солнце вдруг выглянуло из-за облаков — пришлось прищуриться. Стоит совсем разойтись тучам — и придется сворачивать охоту. Ничего не рассмотреть, когда поверхность так бликует.

          — Черт, вот черт! — ругнулся по связи Манки. — Вали оттуда, Стивви!

          — Еще чего! Столько ждали сегодня…

          — Уходи, Стив! Или я выстрелю гарпуном тебе в зад и оттащу от озера лебедкой!

          — Успокойся. Все, солнце заходит… Да, снова вижу ее.

          На дне омута угадывался будто бы большой валун — вода в озере была прозрачной, однако тончайшая пленка из пыльцы растений на поверхности мешала видеть ясно. Шарп был уверен, что находится вне пределов досягаемости длинного языка лягвы, но тем не менее почувствовал, как сердце забилось быстрее. В прошлом сезоне один охотник-любитель неправильно рассчитал размер — животное оказалось гораздо крупнее, чем он думал; соответственно, оказался длиннее и язык. Лягва не всплыла — хапнула его из-под воды, и прежде чем напарник растяпы успел что-либо предпринять, она уже ушла в свое логово в островах, поднимая со дна тучи ила.

          Шарп полагал, что уж он-то рассчитал все правильно. Да иначе и не торчать бы ему на этом берегу сегодня больше двух часов. Долго — но в конце концов лягва не выдержит.

          Спустя полчаса он снова прошелся по берегу.

          — Совсем не буду двигаться — она не клюнет, — сказал он, предупреждая упрек Манки.

          — А будешь много двигаться — она тебя съест, — немедленно отозвался тот. — Ну что за варварский способ!

          — Другого нет, — ответил Шарп. — Имитатором их не обмануть.

          Вернувшись к камню, он снова упер в него ногу, но уже другую.

          — Скоро дождь пойдет, — подала голос Сюзанна.

          — Скоро, скоро!.. Без тебя знаю, что скоро. Картинка с зонда еще хороша?

          — Нормальная.

          — Тогда заткнись.

          Сюзанна замолчала, но продержалась всего минуту:

          — Стив, она шевельнулась!

          — Вижу.

          — Стив, она уже…

          — Заткнись, я сказал!..

          Вокруг валуна на дне омута расползлась черная туча. Шарп оттолкнулся ногой от камня, повернулся, и со всей скоростью, на которую был способен, рванул вниз по руслу ручья — единственной дороге, свободной от густой бундегешской растительности. Поверхность озера вздулась пузырем, вода лавиной обрушилась вниз, а на том месте, где только что стоял охотник, в воздухе мелькнуло нечто, напоминавшее толстый канат. Это нечто захлестнулось в воздухе петлей, наподобие лассо, и дернулось обратно. Над округой разнесся разочарованный голодный рев, и гигантская лягва, поднявшись на задних лапах во весь свой исполинский рост, ступила на берег.

          — Бог мой, Стив! Только не споткнись! — крикнула Сюзанна.

          «И она еще удивляется, почему завтра вместо нее пойдет Манки! — успел подумать Шарп, драпая вниз по ручью. — Спокойно, старина, это всего-навсего жаба — здоровая никчемная жабина!»

          Сзади раздавались частые хлопки от беглой стрельбы парализаторами сразу из двух винтовок, раскатистое шлепанье и скрежет когтей по камням. Стив быстро оглянулся через плечо, успел увидеть разверстую пасть величиной с ворота частного ангара, и завилял на бегу из стороны в сторону. Рев раздался где-то в вышине у него над головой, и длинный язык выдернул с корнем росшее из воды деревце прямо за спиной охотника.

          — Беги, Стив, беги! — орали на два голоса Сюзанна и Манки, не переставая стрелять.

          Их скутеры шли по обе стороны ручья над кронами деревьев, и они прекращали огонь только для того, чтобы перезарядить подвески. Лягва, похожая на жабу так же, как бронтозавр на ящерицу, не обращала на них никакого внимания, не реагировала на парализующую жидкость, медленно разгоняемую по ее телу вялой системой кровообращения, и не прекращала погони. К счастью, лишенная на суше преимущества даруемой водой невесомости, она двигалась слишком медленно из-за своих чудовищных размеров.

          Единственное, что у нее оставалось излишне подвижным, так это язык. Он то и дело расплескивал воду под ногами Шарпа и вокруг него, выбивая ямы в галечном дне, метался у него за спиной и мял кусты по обоим берегам ручья. Охотник преодолел две трети пути до болота. Болото означало смерть. Если лягва дотянет до него, то проглотит вынужденного остановиться Шарпа, нырнет в трясину, зароется в ил, и тогда ее уже не найти, поскольку ударная доза парализаторов прекратит всякую жизнедеятельность ее огромного жирного тела.

          Сюзанна и Манки, прекратив стрелять, то и дело совершали рискованные маневры на скутерах перед самым носом чудища, пытаясь его отвлечь. Стив бежал не сбавляя скорости. Сворачивать в заросли было опасно — лягва могла достать его своим язычищем прежде, чем он успеет достаточно отдалиться от берега и спрятаться за деревьями. Но вот она остановилась, раскорячившись на мощных задних лапах, вслепую хлестнула языком вперед, последний раз открыла и захлопнула пасть и рухнула в ручей, перегородив его как плотиной.

          Шарп сделал несколько шагов в сторону берега, повернулся к нему спиной, устало опустился на корточки, а потом и вовсе лег, растянувшись во весь рост прямо на мелководье. Рядом тут же опустился скутер Сюзанны. Манки снизился, оставив свою машину подвешенной в воздухе.

          — Поздравляю, полковник, — сказал он. — Твоя сегодняшняя лягва — прекрасный экземпляр.

          — Это я — прекрасный экземпляр, — ответил Стив, открывая глаза. — Один из лучших представителей рода человеческого.

          — За тебя никто не заплатит, — рассмеялся Манки.

          — Завтра пойду я, — сказала Сюзанна.

          — Обойдешься! — буркнул Шарп.

          — Хорошо, что они не умеют прыгать, — протянул Манки, косясь в сторону гороподобной туши.

          — Как бы они тебе прыгали? Они и на берег почти не выходят. Только когда в соседнее озеро перебраться надо, или вот так — в азарте, если добыча ускользает.

          — Говорят, раньше долго их травить не приходилось, — сказала Сюзанна.

          — Правду говорят. Но это было давно, лет пятьдесят назад. Тогда они еще велись на имитаторы и прочую дешевку. А теперь только вот так — Шарп оттянул на груди свою простую хлопчатобумажную куртку. — Не дождусь, когда в нормальный комбез переоденусь… Никакую синтетику не терпят, сволочи. Скоро уже и рацию к уху не прицепишь.

          — А я слышала, если животное… ну, живца, нормально натренировать, чтоб вел себя спокойно на берегу, то лягвы клюют. Бросаются.

          — И толку? — хмуро сказал Шарп, приподнимаясь и усаживаясь в почти пересохшем ручье. — Бросится она, сожрет живца и в воду. А если не привязывать, то живец рванет в кусты, как ты его не тренируй, а она — снова в воду. Вся штука в том, чтобы удержать лягву на берегу, пока не отключится. Пытались их искать под водой и вытаскивать — да только без толку. Только сами гробились. В озерах тут такая дрянь на глубине…Знаешь, сколько батискафов ржавеет по болотам и озерам Бундегеша? Гораздо больше, чем таким способом добыли жаб. Они в воде тонут, сволочи, не всплывают. Ну, когда она не успела нырнуть глубоко и зарыться — ты ее можешь найти. А когда…

          — А правда, что спасали проглоченных охотников? — спросила Сюзанна.

          — Было пару раз, — кивнул Шарп. — Лягва ведь не жует — глотает целиком. Сразу брюхо вспороть — можно человека спасти, особенно если он в нормальном комбезе был, а не в такой вот пижаме. Но в комбезе — хоть целый год на берегу стой. Как чуют из-под воды — непонятно.

          — Это совсем как на Каими, — сказала Сюзанна. — Там животные тоже…

          — Но здесь лягвы одни такие. И на Каими ученые прогнозируют эпидемию пробуждения разума. Слыхала? А эти — тупая биомасса, способная только жрать и спать. Пока они не прочухали, что люди со своими штучками — это почти всегда неприятности, поселенцам и туристам от них приходилось несладко.

          Шарп бросил взгляд на тушу, казавшуюся еще больше от того, что он не стоял, а сидел. Высоко в небе уже кружили кривоклювы, почуявшие добычу. В сотне метров справа из береговых зарослей высунулся гайцонг и шумно потянул носом, поводя из стороны в сторону безобразной головой. Манки спугнул его, выстрелив из винтовки по камням прямо перед ним.

          — Стив, лагерь на связи, — сказала Сюзанна. — У них…

          — Слышу, — поморщившись отозвался Шарп. — Что там у тебя, Георги?

          — Да ничего особенного — взяли двух жаб. Я хотел спросить, что у вас, — услышал он голос Мерабишвилли. — Подумал — вдруг я уже не твой заместитель, а первый человек в команде.

          — Не дождешься. Я выживу только ради того, чтоб ты до старости оставался заместителем.

          — Антонин потерял артикулятор, — сообщил Мерабишвилли. — Придется распотрошить еще один комбез.

          — Так потроши.

          — Но у нас больше нет старых комбезов!

          — Потроши новый. Потом я с тебя вычту.

          — Это почему?..

          — Потому, что ты должен был позаботиться об артикуляторах еще на Безымянной! — взревел Шарп. — Я говорил тебе, чертов новобранец! Конечно, люди будут терять артикуляторы, они же на шее не держатся совсем! А ты со своей экономией!..

          — Стив, ты тоже потерял артикулятор, — вкрадчиво сказала Сюзанна.

          Шарп ощупал шею. Там висела только наполовину отклеившаяся полоска липкой ленты.

          — За два вычту, — решительно сказал он. — В тройном размере, чтобы помнил.

          — Ладно, — неожиданно охотно согласился Георги. — Давай, вычитай в тройном.

          — Чего это ты стал таким сговорчивым? — тут же насторожился Шарп.

          — А я, знаешь ли, только что говорил с ООЗ. У нас, знаешь ли, только что появился клиент. И если мы выполним заказ этого клиента, я смогу оплатить целый «грузовик», набитый артикуляторами, просто в качестве не слишком щедрого благотворительного взноса в фонд нашей фирмы.

          — Правда? — оживился Шарп.

          — Правда, — заверил Мерабишвилли. — Немедленно тащи свою старую задницу в лагерь. Требуется твое присутствие — ООЗ снова будет на связи через два часа.

          — А они сказали, кого требуется поймать? Надеюсь, это будет получше больших лягушек? Мне надоели большие лягушки.

          — Получше. Это, дорогой, будут обезьяны.

          — Большие?

          — Нет, обычные. Но очень хитрые. Самые хитрые обезьяны в Галактике.

          Шарп встал на ноги, критически оглядывая свою насквозь мокрую одежду.

          — Самые большие лягушки… — пробормотал он. — Самые хитрые обезьяны… Скоро меня будет трясти от одного слова «самые».

          — Не будет, — пообещал Георги. — Ты там что, не понял, что я сказал? Самый большой куш сезона. За самых хитрых обезьян. Для самой лучшей команды в ООЗ — то есть нашей. Я шлю катер за твоей лягвой. Ты летишь в лагерь. Мы говорим с клиентом. И забываем про Бундегеш. Вопросы есть?

          — Нет, — ответил Шарп.

          — А у меня есть, — сказал Мерабишвилли. — Когда ты перестанешь называть меня новобранцем?

          — Сперва поживи с мое…

          — Я не смогу пожить с твое пока ты жив. А поскольку мы сворачиваем дела на Бундегеше, больше нет надежды на то, что тебя проглотит очередная лягва. Так когда?..

          — Никогда! — решительно сказал Шарп. — Хотя бы потому, что ты до сих пор не научился докладывать по форме. Где это место с самыми хитрыми и дорогими обезьянами?

          — Система Эос, — ответил Георги. — Планета Тихая, заповедник А-группы. Безнадежно спокойное и безопасное местечко. Как раз для новобранцев.