Агизекар Тау. Под сенью Вечного Леса

  
 

СТЕПЕНЬ ПРЕВОСХОДСТВА. Часть первая. ДОМ БОГОВ



 
Глава 6. Агизекар Тау. Под сенью Вечного Леса
  
  
          Агизекар Тау проснулся незадолго до рассвета, и легко, одним неуловимым движением поднялся на ноги. Как будто и не спал. Протянув в темноту правую руку, он снял с деревянного костыля, вбитого в одну из опор, поддерживающих кровлю его хижины, сумку с припасами. Закинув ее за спину, закрепил ремешком за пояс, чтобы не болталась. Попрыгал на месте, резко повернулся из стороны в сторону, проверяя, не мешает ли что, и удовлетворенно вздохнул. Впрочем сумка, собранная им еще с вечера, была почти пуста: кое-какая охотничья одежонка, кожаный мешочек с вяленым мясом; такой же мешочек поменьше с сушеными корнями травы фарку, из которых готовят вкусный, придающий силы и бодрость духа напиток, да пара лепешек из тех, что испекла вчера его сестра Капили. Она его никогда не забывала, даже после того, как по достижении возраста мужества он выстроил себе собственную хижину и стал жить отдельно. Правда, он хотел бы, чтоб лепешки испекла Флиенти. Но красавица Флиенти пока что не отдавала предпочтения ни ему, ни одному другому молодому охотнику племени, продолжая готовить лепешки лишь для своих братьев, и о столь явных знаках внимания с ее стороны Агизекару приходилось только мечтать.

          Наклонившись, он пошарил рукой между стенкой хижины и толстой подстилкой из сухой травы, служившей ему постелью. Вот и копье. Если охота окажется удачной, его заплечная сумка на обратном пути будет куда тяжелей, чем сейчас. И, возможно, у него найдется время завернуть в Змеиную долину — поискать в Голубом ручье разноцветные раковины для сестры… и для Флиенти.

          Агизекар откинул рукой полог, закрывающий вход, и выскользнул в предрассветный мрак, покрывающий поселок Акимики-теру — лесных людей. Ему следовало идти направо, туда, где в четырех десятках шагов от его хижины сплошной стеной стояли заросли Вечного Леса, но кто же, собравшись на охоту, минует Место собраний? Можно обидеть духов, покровительствующих племени, и лишиться их защиты. А кто тогда поможет выслеживать зверей, кто укажет богатые дичью места и отгонит прочь халу — злых духов тьмы и болезней, кто будет ходатайствовать за бедного лесного жителя перед айту — богами леса, и самим Айтумайраном — Великим Богом? И Агизекар решительно повернул в другую сторону. Пройдя между рядами молчаливых, еле различимых в темноте хижин, он вышел на просторную площадку в центре поселка, где трава была почти начисто вытоптана сотнями ног во время веселых вечерних плясок и праздников очищения. В центре, в наваленных большой грудой диких камнях, был укреплен корявый сучковатый ствол высотой в два человеческих роста. На нем висел череп хасаха — могучего, мудрого животного, которое сильнее всех в Вечном Лесу, но не нападает ни на кого, а питается травой и съедобными кореньями… Агизекар простерся на земле, испрашивая у духов разрешения выйти в путь, а поднявшись, увидел не далее чем в пяти шагах от себя высокую фигуру в белом — шаман! Когда он подошел? Агизекар мог бы поклясться, что к его приходу на Место собраний там никого не было. И как он всегда появляется столь бесшумно?

          — Приветствую тебя, Агизекар Тау, — тихо прозвучал в темноте надтреснутый старческий голос. — Да будет благосклонен к тебе Айтумайран, и да содействуют боги айту в совершении задуманного.

          Охотник замер, не отвечая: отчасти из чувства почтения — не полагается говорить, пока шаман сам не задаст вопрос, отчасти для того, чтобы запомнить каждое слово Мудрейшего. Ведь шаман знает прошлое и видит будущее, в его речах скрыты сила и разум, понять и воспользоваться которыми сумеет лишь достойный. Но Тот-кто-разговаривает-с-духами не торопился с вопросами. Он не спеша обошел вокруг Агизекара и остановился у него за спиной.

          — Отправляясь на охоту никогда нельзя знать, вернешься ли с добычей, — медленно проговорил старец. — И нельзя угадать, какова будет эта добыча. Маленький мальчик бродил по лесу, собирая птичьи яйца, а нашел Копье Бога. Иди с миром, Аги, и пусть удача тебе сопутствует.

          Агизекар еще минуту стоял в ожидании, потом осторожно повернулся. Сзади никого не было. Он быстро прошел через поселок и, вступив на знакомую тропу, углубился в лес. Интересно, каков скрытый смысл слов старца? Как и все в племени, Аги знал, что тот ничего не говорит и не делает зря, служа для людей воплощением Великого Бога Айтумайрана. И его способность появляться и исчезать абсолютно бесшумно, так, что даже чуткий слух опытнейших лесных охотников, слышащих падение сухого листа с дерева как удар грома, не мог уловить ни звука — она, эта способность, от Него… Агизекар вспомнил, как часто шаман приходил в хижину его отца, когда сам он был еще маленьким. Бывало, старик подзывал Аги и, усадив его к себе на колени, молча гладил по голове. Ни один очаг племени не мог похвастать таким вниманием, какое оказывал Мудрейший семейному очагу рода Тау, но до сих пор он никогда еще так долго не говорил с Агизекаром. Пара слов, ласковая улыбка, короткий ответ на заданный вопрос — и все. А сегодня… Это неспроста.

          Несмотря на кромешную тьму, Аги шел быстро и уверенно, поигрывая копьем. Легкий шум, который он производил при этом, изредка задевая древком о ветки кустарника или свисающие с деревьев лианы, не особенно его заботил. Все равно закон запрещает бить зверей ближе, чем в четверти дневного перехода от поселка. Вот когда он отойдет достаточно далеко, тогда будет осторожнее, чтоб не спугнуть дичь.

          На старом месте, там, где племя обитало прежде, приходилось удаляться на три перехода для охоты на крупных животных и на один полный переход для охоты вообще на кого угодно, даже на самых мелких птиц. Шаман раз за разом все ужесточал запреты, а потом Чекеф, младший брат отца красавицы Флиенти, отправился в лес и не вернулся. Охотник, который ходил вместе с ним, возвратился в поселок лишь много дней спустя. Он был страшно истощен, весь покрыт ранами и никого не узнавал. Шаман приказал построить на Месте собраний маленькую хижину и не выходил оттуда семь дней и семь ночей, разговаривая с духами. Люди напряженно ждали, стал ощущаться недостаток пищи — Мудрейший запретил охотиться, и даже женщины не могли собирать в лесу плоды и съедобные травы. Старики говорили, что обязательно последует или война, или переселение на новое место, а так как все охотничьи угодья вокруг были заняты, сходились на том, что будет война. Дакапо, вождь воинов, ходил на Место собраний и издали спросил об этом сидевшего в хижине шамана, но Мудрейший не ответил. Наконец, на утро восьмого дня, Тот-кто-разговаривает-с-духами вышел из своего убежища. Он сильно толкнул обеими руками стоящий посреди Места собраний Священный столб, и сухой череп хасаха, сорвавшись вниз, гулко ударился о землю. Женщины закричали и заплакали, мужчины угрюмо молчали. А шаман, надев череп себе на голову и глядя сквозь пустые глазницы, ни слова не говоря направился в лес. Дакапо взмахнул могучей рукой с зажатым в ней копьем, и первым двинулся за ним, а следом потянулись остальные, бросая в мертвом теперь поселке все, что не могли унести на себе.

          Сперва им предстояло пройти по землям соседних племен. И их пропустили: все Акимики-теру знали и уважали Мудрейшего, и если бы у Лесных людей был Верховный шаман, как это заведено у степных племен Хантагу-теру — людей Ветра, так непременно он бы им давным-давно стал…

          Старые люди говорили, что раньше, в молодости, когда Мудрейший был простым охотником, девушка, которую он любил, ушла в лес собирать съедобные коренья и не вернулась назад. Безутешный, он несколько дней разыскивал ее, пока не нашел — грудь ее была разорвана, она умерла уже давно, но звери не тронули тело. Ведь ни одно животное не может даже приблизиться к трупу того, кого казнил Великий Бог Айтумайран, и на нем не бывает никаких признаков разложения. Охотник, как и все люди, до этого времени строго соблюдал табу и почитал духов, видимых и невидимых, но теперь он не смог принять с чистым сердцем того, что случилось. За какие проступки Айтумайран казнил его любимую, он не знал, да и не хотел знать, ибо все, что осталось в его жизни, была мучительная, неутолимая и ничем не облегчаемая боль. Он при всех бросил копье наземь, отрекся от своего рода и своего племени и во всеуслышание поклялся найти земли, на которые не распространяется власть Айтумайрана. О существовании таких мест говорилось в древних легендах, но никто не мог сказать, где они находятся. Охотник ушел далеко, долго странствовал среди чужих племен и наконец добрался до далекого и таинственного Края твердой воды, о котором и Болотные люди, жившие за равнинами, населенными людьми Ветра, знали только понаслышке. В самом же том краю совсем не было людей — лишь немногие диковинные звери и птицы могли жить там, где вода не течет в ручьях и реках, но тверда как камень… В тех землях нелегко добыть пропитание, жизнь трудна и мучительна, однако она была не мучительнее той боли, что носил в себе молодой охотник, и он остался. Но однажды, стоя на берегу огромного таинственного озера, в котором плавали белые сверкающие скалы, а вода обжигала словно огонь, он увидел, как из него на сушу вышел Айтумайран. Вид его был ужасен; шерсть, алая, как пламя, намокла, а из клыкастой пасти стекала смешанная с водой кровь… И охотник, который в этот день перестал быть простым охотником, а стал великим шаманом, возвратился в родные леса, дабы рассказать людям, что земель, свободных от власти Великого Бога, нет, и если даже человек с помощью колдовства обратится в рыбу, то и под водой он не обретет свободы. А за то, что он смог постичь все это, Айтумайран даровал Мудрейшему неестественно долгую жизнь, и даже отцы отцов, видевшие взрослыми своих внуков и правнуков, помнят его не иначе, как глубоким стариком с длинными седыми волосами…

          Итак, шаман вел людей все дальше вглубь леса, и последними на их пути лежали владения племени Итко, а за ними простирались необитаемые земли, царство духов айту, куда не отваживался заходить ни один человек. Все ждали, что шаман повернет на закат или на восход солнца, где людей было меньше и племя могло занять пригодные для жизни и охоты места не прибегая к силе — воевать Лесные люди, в отличие от людей Ветра, не любили, и крайне редко занимались этим. Но на восьмой день странствия в краю Итко Мудрейший остановился на поляне, где недавно совершили большое жертвоприношение для умиротворения Айтумайрана — десять молодых людей и десять девушек лежали вокруг Священного столба на подстилках из сухой травы ногами к нему. Их головы были отрублены ударом боевого топора, и хотя разложение зашло уже достаточно далеко, но текло вяло, а дикие звери не тронули тела. Это свидетельствовало о том, что жертва оказалась приятна богам Вечного Леса, и они где-то близко. Шаман ушел на самый край поляны, сел там, обхватив колени руками, прижав подбородок к груди, и долго молился духам, затем подошел к столбу и стал обходить тела. Поднимал отрубленные головы, гладил их, произнося таинственные слова… Агизекар увидел тогда, как побелело лицо их проводника из племени Итко. Расспросив его, он узнал, что Мудрейший называл мертвых по именам — по их священным именам, которые дают избранным в день жертвоприношения, и которые слышат только боги айту, да те, кто при этом присутствует. Но ведь проводник знал, что в тот час, когда оборвалась жизнь его соплеменников, Мудрейший находился еще в шести днях пути от этого места!.. Тогда и Агизекар испугался, а потом…

          Потом шаман выпрямился, надел на голову череп хасаха и пошел дальше — прямо в ту сторону, где кончались земли Итко и начинались владения богов айту. Люди боялись, но послушно шли за ним, и ни кто не отважился преградить ему путь и спросить — что же он делает? Куда они идут? Агизекар чувствовал, как в его сердце вползает холодная змея страха. Даже на лицах бывалых охотников читался испуг. Бесстрашный Дакапо, вождь воинов, который не боялся никого и ничего, и тот выглядел подавленным. А Мудрейший вел их все дальше и дальше вглубь Вечного Леса. Каждое утро он поднимался с земли, надевал на голову тяжелый череп, шел вперед, не зная усталости, останавливаясь только тогда, когда и более молодые уже падали с ног — и так день за днем, пока все не потеряли счет бесконечным дням пути.

          Изредка они раскидывали временное стойбище, чтобы отдохнуть и пополнить припасы охотой — вскоре начались места, сказочно богатые непуганой дичью. Люди начали понемногу привыкать к мысли, что они забрались в самое сердце страны айту, и вот ведь чудо — ничего страшного не происходит. Боги не покарали их за дерзость, даже, как будто, благоволят к ним — иначе с чего бы добыче чуть ли не самой идти в руки охотников? Непонятно… непонятно. Но как хорошо жить-то — еды вдоволь на каждого, давно уже не было так; шаман отменил почти все табу, оставив лишь несколько. Дрожь пробирает от такой нежданной свободы: делай почти все что захочешь, охоться почти что везде и на кого только хочешь — не прогневаются ли боги? А сам Айтумайран? Не пора ли остановиться? Проходило время, но боги не думали гневаться. А Мудрейший все вел их, пока они наконец не пришли сюда.

          В лесу выбрали удобное место для устройства поселка и первым делом водрузили посреди будущего Места собраний Священный столб духов, сделанный, согласно обычаю, из ствола засохшего на корню молодого дерева. Мужчины построили хижины, женщины возделывали землю. Между чудовищной толщины вековыми деревьями были расчищены многочисленные небольшие участки, где они посадили пакуай — Дар богов — растение, из зерен которого делают потом вкусные лепешки. А свежая лепешка из пакуай — это такое лакомство, что и мяса не надо. Впрочем, теперь и мяса бывало вдоволь. Вокруг на многие дни пути лежали необитаемые леса, но они скоро привыкли, да во многом это было и к лучшему — не нужно опасаться внезапного нападения соседей, если те вдруг встанут на путь Священной войны, угодной богам. Акимики-теру редко воевали, но все же иногда это случалось. Не все шаманы были похожи на Мудрейшего, который за долгие годы, что управлял племенем, ни разу не повелел Дакапо поднять своих воинов для похода. А теперь, даже если другие племена Лесных людей отважатся отправиться вслед за ними, так ведь вокруг полно места — занимай любые охотничьи угодья, сколько нужно… Однако, несмотря на это, поселок построили так, чтоб к нему было трудно подобраться незамеченным. Одинокие молодые храбрецы, избравшие тропу воина, выстроили далеко в лесу свои крохотные, незаметные чужому взгляду убежища, живя в коих, день и ночь наблюдали за подходами к деревне, ведь настоящий боец всегда начеку, даже, когда спит… Хотя на них и на старом месте никто не решался напасть: боялись многочисленности племени, боялись свирепого Дакапо, который в бою не знал что такое страх и был беспощаден к врагам, но больше всего боялись Мудрейшего, который — все верили в это — находился под защитой самого Великого Бога Айтумайрана. А с Айтумайраном спорить бесполезно…

          Аги споткнулся о корень дерева и пришел в себя. Как глубоко он задумался! Это не годится! Хотя, тут же сам себя успокоил он, было о чем — за последнее время столько всего произошло, аж голова идет кругом. И не только у него. Они пришли туда, куда и заходить-то никто не решался, не то что жить — раз. Мудрейший не велел устраивать на границах их теперешних охотничьих угодий места для совершения жертвоприношений — два. Жертвоприношений больше не будет, сказал он. Тут уж все просто лишились речи от изумления. Ни одного молодого воина, ни одну девушку не принес в жертву богам айту Мудрейший с тех пор, как стал шаманом, всегда ему удавалось обойтись без этого и умилостивить духов молитвой. Все только рады были, никому не хочется раньше срока переселяться в Страну Богатой Охоты, пусть даже ради блага всего племени, но чтоб совсем отменить древний обычай?.. Будь на месте Мудрейшего кто другой, так его самого немедленно принесли бы в жертву — за святотатство. А так люди помялись-помялись, да и смирились в очередной раз — привыкли, что их шаман в конце концов оказывается всегда и во всем прав.

          Агизекар шел уже долго, ночная темнота отступила, и на смену ей пришел обычный зеленоватый сумрак дня — в Вечном Лесу никогда не бывает достаточно светло, лучи солнца лишь кое-где проникают сквозь раскинувшийся вверху полог, образованный сомкнувшимися кронами гигантских деревьев. Тропа, широкая вначале, превратилась в едва заметную стежку, которую мог различить разве что наметанный глаз охотника — она была уже не видна, а, скорее, угадывалась. Сюда не заходят женщины в поисках съедобных трав и кореньев; дети, которые ставят силки на птиц и мелких зверюшек, помогая взрослым добывать пищу, тоже не забираются так далеко от деревни. Здесь бывают только охотники. Добравшись до мест, где шаман разрешает бить зверя, они бросают гадальные кости, спрашивая духов, куда направиться дальше… Да еще сам Мудрейший знает потаенные охотничьи тропы. В любое время дня и ночи его можно встретить не только в поселке или его окрестностях, но и в самых глухих чащобах. Случалось, в один и тот же день его видели и в деревне, и в Змеиной долине, до которой три полных дневных перехода. Никто не может ходить так быстро, если ему не помогают духи, и еще… И еще — никто не может ходить, не оставляя за собой следов. Ченагу, брат Флиенти, рассказывал, как однажды повстречал старца на берегу Прыгающего ручья. У него давно накопились вопросы, которые он хотел задать при случае Мудрейшему; шаман приветствовал охотника и предложил тому говорить. Ченагу задал два вопроса и получил ответы, а третий, самый важный для него, задать забыл от волнения и вспомнил об этом только через некоторое время по расставании. Не долго думая, он вернулся к ручью и пошел по следам Мудрейшего. Следы вели вверх по течению, у самой кромки воды, и были ясно видны на песке. Их цепочка тянулась до небольшой тихой заводи. Здесь шаман остановился и… пропал! Ченагу обыскал все вокруг, он был абсолютно уверен, что Мудрейший не уходил с того места, и Агизекар ему верил — ведь Ченагу был, несмотря на молодость, одним из лучших следопытов племени. Тот-кто-говорит-с-духами попросту стоял на месте, а потом, судя по всему, растворился в воздухе или улетел…

          Аги поискал глазами клочок земли, пригодный для гадания: нельзя освобождать для него место, приминая или вырывая траву, и достал из мешочка на поясе горстку косточек, составлявших некогда позвоночник хума — небольшого медлительного зверька, которого вера Лесных людей наделяла такой же великой мудростью, что и миролюбивого хасаха. Зажав кости в сложенных ладонях, он опустился на колени и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Потом трижды произнес вслух имя Айту-Айгакатама — бога охоты, и подождал немного: не ответит ли тот лично? Такого никогда не случалось, однако в самой возможности подобных вещей Агизекар не сомневался. Затем он бросил кости на землю, внимательно следя, в каком месте окажется та, которая прекратит движение последней, и где упадет самая большая. По всему вышло, что стоит идти туда, куда он и наметил; добыча будет ждать его там. Но… Было в расположении костей нечто странное, а что — Аги не мог понять, сколько ни прислушивался к себе, вглядываясь в прихотливый узор случайно упавших сухих позвонков. Вздохнув, он собрал гадальные кости, немного жалея, что он не шаман. Впрочем, будь он шаманом, не надо было бы и охотиться, поскольку шаманы не едят мяса, а только плоды и коренья…

          Намеченного места Агизекар достиг уже далеко за полдень и выбрал укромный уголок для засады на пологом пригорке, с которого ему была хорошо видна небольшая, поросшая чахлыми деревцами лощина с бегущим по ее дну маленьким шустрым ручейком. Лощину перегораживала на две части узкая полоса густого колючего кустарника, и это было кстати — если лесные антилопы, которых он приготовился ждать, придя на водопой, спустятся к ручью в дальнем конце лощины, можно будет подобраться к ним поближе, используя кусты как прикрытие. Самого Аги сейчас надежно скрывала лежавшая поперек пригорка гнилая колода, сплошь обросшая мхом, и густая паутина переплетенных лиан, спускавшихся с ветвей ближайшего дерева. Он присел на корточки и, поставив копье между колен, замер, отдыхая после долгого пути. Медленно тянулось время, Агизекар сидел, совсем не шевелясь, только грудь поднималась и опускалась еле заметно. Глазами он внимательно обшаривал лощину, время от времени прикрывая их, чтоб в нужный момент зрение было острым. Пропустить антилоп он не боялся, а если какая придет сюда только для того, чтобы тотчас уйти, так это не добыча — лесную лань не догонит даже самый лучший бегун. Да что там — ее сам ветер не догонит. Надо дождаться, когда она спустится к воде и начнет пить…

          Аги чутко прислушивался к окружающему — этот мир, который он, с момента, как начал себя помнить, делил с животными, растениями и духами, был полон различных звуков, шорохов, запахов; это был его мир. Все здесь было ему знакомо и понятно, он сидел, поджидая желанную добычу, и так мог ждать хоть с рассвета до самого заката для того, чтобы в нужный момент вскочить и метнуть копье — один раз. Даже если взять с собой на охоту два копья, лесная лань не даст повторить попытку.

          И вот она появилась. Одна. Это хуже, чем если бы пришло несколько, но ничего не поделать. Когда они ходят поодиночке, то втрое осторожнее… Еще хуже было, что антилопа не пошла сразу к воде, а остановилась в дальнем конце лощины за полосой кустов и принялась пастись, часто поднимая голову и прислушиваясь. Агизекар прикинул расстояние — далековато, а ближе не подобраться, пока она так стоит, придется еще ждать. Лань никуда не торопилась, ну так и он не станет. Упускать такую добычу из-за спешки не хотелось — крупное, молодое животное с зелеными и темно-серыми полосами по светло-коричневой шкуре. Точно таких Аги еще не встречал, но не удивился. Племя обосновалось на этом месте недавно, а всех разновидностей лесных антилоп существует великое множество.

          Вдруг он насторожился. Чуткий слух уловил — нет, не звук даже, а скорее тень звука. Кто-то еще был здесь — справа и сзади от него… Кто-то большой. И очень, очень опасный. Знать этого Аги не мог, но, ведя происхождение от длинной череды поколений первобытных охотников, и сам проведя на охоте большую часть своей жизни, чуял это всей кожей, всем своим существом. Медленно — так медленно, что вряд ли наблюдатель со стороны уловил бы движение, он стал менять положение тела, чтобы увидеть заросли высокой травы, откуда донесся звук; не двигался, а как бы плавно перетекал из одной позы в другую. Одновременно он старался держать в поле зрения и антилопу. Лань тоже должна была почувствовать опасность… Но не чувствовала, и продолжала спокойно пастись, не проявляя никаких признаков беспокойства, кроме обычной для этих животных нервозности и настороженности.

          Верхушки растений шагах в сорока от убежища Аги бесшумно покачивались. Скоро зверь, скрывающийся в траве, неизбежно должен был выйти на открытое место, и он вышел — Агизекар еле сдержал возглас удивления. Это был молодой хасах, по всем признакам самец, но такого хасаха Аги в жизни не видел: шкура его была бела, как одеяние шамана, а глаза горели красным, словно угли в костре. Верхние клыки куда длиннее, чем обычно бывают у этих сильных, но добродушных животных, и передвигался он странно — мягкой, пружинистой походкой охотника, подкрадывающегося к добыче. И Агизекар пришел к единственно верному выводу, каким бы невероятным он не казался в свете его знаний о хасахах вообще — зверь, несомненно, охотился, охотился на лесную антилопу, хоть это и полностью противоречило склонности хасахов кормиться исключительно растительной пищей.

          Аги застыл, не в силах отвести взгляд от необычного животного. Оно пока не видело его, а что если увидит? Нападет? Обычный хасах мог напасть на человека, если с ним столкнуться в период гона, когда они часто раздражительны без причины. Охотник измерил взглядом расстояние до ближайшего дерева, на которое можно быстро забраться. Хасахи не умеют лазать по деревьям.

          Они и белыми не бывают, возразил внутренний голос. Так что — кто знает? Впрочем, на земле от него так и так не убежать. Аги на всякий случай начал осторожно перемещаться поближе к дереву. Зверь так же осторожно двигался к полосе кустов, за которыми паслась ничего не подозревающая жертва.

          Аги вдруг насторожился еще больше. Что-то неуловимо изменилось вокруг… Что? Он напрягся, пытаясь понять. Что-то такое странное в воздухе… Или нет? Да. Но что же? И тут он понял. Звуки. Все звуки исчезли. Щебет птиц, жужжание насекомых, тысячи шорохов — все пропало. Лес притих, как будто в ожидании, даже листья — и те, кажется, перестали шелестеть.

          Агизекар почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке, мозг накрыла холодная рука ужаса. Рожденный и выросший в мире, где всем управляли многочисленные таинственные и могущественные духи, почти всегда непонятные в своих действиях и почти всегда жестокие по отношению к людям, он угадывал приближение чего-то, чему его подсознание пыталось, но никак не могло подобрать имени. Айтумайран… Айтумайран!!!

          Аги показалось, что его желудок поехал куда-то вниз, а сердце сжалось в крохотный комочек. «Если ты смотришь перед собой, Айтумайран там, только ты не видишь его, — вспомнил он наставления отца. — И очень хорошо, что ты его не видишь, поскольку облик Великого Бога внушает трепет. Если ты повернешься направо, он будет там, а если посмотришь налево, он будет с левой стороны… И если ты повернешься назад, то Айтумайран будет стоять у тебя за спиной».

          Белый хасах остановился и навострил уши. Лань подняла голову и застыла как парализованная. Что-то происходило в густых зарослях между ней и хасахом — именно с этого места на Агизекара накатывали волны ужаса. Ветки легко шевельнулись. Потом они раздвинулись, и оттуда появился Айтумайран. Белый хасах припал на передние лапы, его голова почти коснулась земли, из пасти вырвался оглушительный рев страха и ярости. Аги судорожно вцепился в древко копья и застонал, глаза расширились, он почти перестал чувствовать свое тело. Отец был прав — Айтумайрана лучше не видеть!.. Он попытался вскочить, качнулся назад — и потерял сознание.

***

          Когда Аги пришел в себя, то лежал еще некоторое время, не в силах шевельнуться. Вокруг стояла тишина. Он открыл глаза. То, что он видел — это на самом деле было или нет? Невиданный белый хасах… Хасах, который охотился! А потом… Агизекар задрожал. Больше всего ему хотелось опять закрыть глаза и никогда их не открывать, но он тут же упрекнул себя в трусости. Если ему и не примерещилось, так ведь Айтумайран, похоже, пришел не за ним, а за хасахом. А если б и за ним — нечего валяться здесь и жалеть себя, как глупая девочка, споткнувшаяся на ровном месте. Мужчина, достигший возраста зрелости, не смеет бояться, и даже самого Великого Бога, хоть ему и бессмысленно противиться, обязан встретить стоя, лицом к лицу, и принять смерть с открытыми глазами, достойно, а не жмуриться… Чтобы выяснить все, достаточно встать и посмотреть.

          Ободренный такими мыслями, он нашарил рукой лежавшее рядом копье и, опираясь на него, встал на ноги. Хасах лежал недвижно, его белый мех покрывала кровь из многочисленных ран, с левой стороны черепа была содрана кожа и зиял большой пролом, через который виднелся превращенный в месиво страшным ударом мозг. Агизекар с трудом оторвал взгляд от этой картины и осмотрелся. Атумайрана нигде не было видно. Бог казнил нарушителя табу (у животных тоже есть свои табу) и ушел. В чем провинился белый хасах? Бесполезно задавать такие вопросы. В чем провинилась девушка, которую любил Мудрейший, когда еще был охотником? В чем провинился маленький мальчик из рода Чаку, которого нашли с откушенной головой, а тело его не сгнило, хотя и пролежало в джунглях почти весь сезон дождей? Айтумайран казнит кого хочет и когда хочет, а трупам приказывает оставаться нетленными, в назидание непокорным и для устрашения оставшихся в живых.

          Возможно, хасах виноват в том, что возжелал неположенную ему мясную пищу. Или же в том, что родился белым. Всех зверей создал Великий Бог, и они должны оставаться в том образе, который для них предначертан от начала.

          Охота Агизекара, конечно, на этом закончена, он вернется домой без добычи… Какая добыча, резко оборвал он сам себя, надо благодарить духов, что жив остался. Но и духи здесь ни при чем. Они не могут ничего против Айтумайрана.

          Нужно спешить. Каждый, кто стал свидетелем гнева Великого Бога, обязан как можно быстрее рассказать об этом людям своего племени и шаману — таков закон предков. В его рассказ поверить будет трудно. Поверят, конечно, особенно когда он потом приведет их сюда… Нет. Агизекар не хотел допустить даже тени сомнений, даже на короткое время. Он решительно направился к трупу хасаха, на ходу доставая нож. Айтумайран не покарает его за это — ведь то, что Аги собирался сделать, он сделает ради блага всего племени, чтобы ему быстрее поверили, а значит, быстрее извлекли урок, и тем обезопасили себя от гнева Бога. Ловко орудуя ножом, Агизекар отрезал мертвому хасаху голову и передние лапы и уложил их в свою охотничью сумку, на которой предварительно распустил все ремешки, чтобы она стала возможно более просторной. Как он и ожидал, ничего страшного не произошло. Должно быть, он правильно рассудил — не случайно ведь Айтумайран захотел сделать его очевидцем расправы…

***

          Первые лучи солнца проникали сквозь листву деревьев и освещали только что проснувшийся поселок Акимики-теру. Лесные люди так привыкают к вечному прохладному сумраку джунглей, что и для своих поселений выбирают не поляны, которых немало в лесу, а просто те места, где деревья стоят пореже и не слишком велики — это, обычно, вершины пологих холмов, где слой земли не такой толстый, а местами на поверхность выходят каменные россыпи. Все очень удобно — в полдень здесь не жарко, как на полянах, возвышенное место не зальет водой в период дождей. А камни используют для изготовления прочных ступ, в которых каменными же пестами женщины племени толкут высушенные зерна пакуай, чтобы потом замесить тесто.

          Агизекар Тау сидел возле входа в свою хижину и мастерил себе новую охотничью сумку из большого куска искусно выделанной кожи. Старую сумку, в которой он принес в поселок голову и лапы белого хасаха, шаман сжег на костре перед Священным столбом духов, объяснив Аги, что если сумка останется при нем, то удачи на охоте не будет — животные издали почуют запах жертвы Айтумайрана и станут обходить его стороной. Возбуждение, вызванное рассказом Агизекара и видом его необычного и страшного трофея, уже схлынуло, и поселок Лесных людей зажил своей повседневной жизнью. Правда, Аги заметил серьезную перемену в отношении соплеменников к нему самому. Раньше он был всего лишь одним из молодых охотников — теперь стал человеком, который видел самого Великого Бога и остался жив, а таких, знал Аги, не только среди людей племени, но и среди всех Акимики-теру совсем немного.

          Сзади послышались шаги — женщина. Походку женщин всегда можно отличить от походки охотников или воинов, ступают они легко, но менее осторожно. Плоды на деревьях и корешки в земле от них ведь никуда не убегут… Аги оглянулся — рядом стояла Флиенти.

          — Ты прославился, Агизекар Тау, — промолвила она. — Прославился посреди всех родов племени, и непременно прославишься среди всех племен народа Акимики и еще дальше, в землях Хантагу-теру, когда они узнают. — Девушка помолчала, опустив глаза, потом посмотрела на него и улыбнулась. — Но ты не научился выполнять обещания.

          Аги не помнил, чтобы ему пришлось обещать Флиенти хоть что-нибудь, хотя, пожалуй, пообещал бы ей что угодно, хоть звезды с неба. Да только вот случая до сих пор не представилось — во время праздников, когда на Месте собраний толпится три сотни человек, особенно не поговоришь, а при нечаянных встречах с девушкой в деревне или ближнем лесу он и двух слов не мог связать от смущения. Но встреча с Айтумайраном изменила его, изменила больше, чем он сам это понимал, и вот теперь Аги нашел в себе силы не только говорить, но и улыбнулся в ответ:

          — Скажи, чем я перед тобой провинился, милая Флиенти, и клянусь Священным столбом, я исправлю ошибку не позднее захода солнца.

          Девушка слегка склонила голову, в ее глазах был интерес, лукавство, вызов, и еще что-то, что Агизекар прочел, но не мог понять.

          — Я знаю, что на Празднике Невесты, когда мне придет пора выбирать мужа, ты собираешься положить свое копье к моим ногам и потом бороться с теми, чьи копья окажутся рядом, — сказала она. — Другие молодые охотники и воины приносят своим возлюбленным из леса разноцветные раковины, а ты принес только голову белого хасаха, да и то не для меня… — Флиенти вдруг неожиданно весело рассмеялась. — Но исправить эту ошибку до заката у тебя не получится. — Девушка помолчала немного, а потом добавила: — Скажи мне, когда в следующий раз отправишься в лес на охоту. Я испеку для тебя лепешки.

          Она повернулась и быстро пошла в сторону своей хижины, на пороге которой как раз появился ее отец, славный охотник и воин Митору, которого все почитали как второго человека на Совете после вождя воинов Дакапо. Митору тоже увидел Агизекара и поднял вытянутую руку, приветствуя его как равный равного.

          Аги ответил на приветствие, радуясь, что Митору далеко, и не надо ничего говорить. Сердце прыгало в груди, грозя выскочить наружу, а душа его звенела и пела от счастья.

***

          Уже четвертый день Агизекар жил в Змеиной долине, устроив себе небольшой шалаш на берегу ручья. Охота здесь была сказочная, и он уже навялил столько мяса, что на обратном пути придется делать частые остановки для отдыха, настолько тяжела окажется ноша. Да и раковин он успел насобирать немало, и очень красивых — теперь-то уж Флиенти не в чем будет его упрекнуть.

          Настала пора собираться домой, но Агизекар не спешил возвращаться. Да, встреча с Великим Богом изменила его — не могла не изменить. Мудрейший после такой встречи стал шаманом. Дакапо, будучи ребенком, столкнулся с Айтумайраном на лесной тропе — тот долго смотрел на мальчика горящими глазами, а потом не спеша прошел мимо, не далее как в полушаге от него. Дакапо, которого сверстники всегда дразнили за излишнюю осторожность, вдруг — сам не понимая, как это случилось — протянул руку и коснулся красной, как огонь, шерсти… Вернувшись в поселок, он три дня был не в себе и не мог говорить. Шаман читал над ним заклинания и священные стихи, написанные на кусках тонкой кожи. Это помогло, но Дакапо уже не стал прежним. Он отправился странствовать, долго жил на равнинах среди людей Ветра, сражался бок о бок с ними и заслужил славу великого воина. Потом он вернулся, и через короткое время был избран военным вождем племени за ум, силу и непоколебимое мужество. Всего среди многочисленных племен Акимики-теру сейчас жило около двух десятков людей, которые однажды повстречались с Айтумайраном, и ни один из них не остался таким, каким был до встречи.

          Были еще люди, которые, подобно Голару, другу погибшего как раз перед переселением Чекефа, сталкивались с айту — богами леса. Те из них, кто после этого оставался в живых, тоже менялись, но по иному. Чекеф погиб — собственно, именно его смерть и дала повод к переселению, а Голар вернулся, но в каком виде! Он долгое время был беспомощен почти как младенец; после того, как Мудрейший повел их племя вглубь Вечного Леса, он не мог сам последовать за всеми, и мужчинам пришлось нести его на специально сооруженных носилках из жердей и переплетенных веток. По прошествии времени Голар стал, как будто, приходить в себя, но ни с кем не говорил, хотя и все понимал. Он отказывался есть мясо, а однажды утром его лежанка оказалась пустой — Голар ушел один в лес. Мудрейший сказал, что он стал хатаму — странствующим шаманом. Таких, как Голар, было немало, они жили далеко, в самых непролазных чащобах, питались только растениями и носили одежду из травы. О них говорили, что они могут видеть невидимых духов айту и общаться с ними, узнавая будущее. Изредка они появлялись в поселках, и их появление, само по себе безвредное, почти всегда предвещало беду. Некоторые из них, очень немногие, оставались в каком-нибудь племени насовсем и становились шаманами.

          Агизекар жалел, что не пошел по следу Айтумайрана. Быть может, Владыка Сущего направился в одно из своих тайных святилищ, о которых сказано в древних преданиях? Входы в такие святилища стерегут айту… Пропустили бы они Агизекара внутрь? В далекие времена некоторые люди, вроде, бывали там… Откуда взялся белый хасах? Может, это был один из айту в образе хасаха? Айтумайран судит не только людей и животных, но и духов. У айту тоже есть свои законы и свои табу, за нарушение которых их может казнить Великий Бог. Вообще-то айту бессмертны, но Агизекар знал, что при определенных обстоятельствах духа может убить не только Айтумайран, но и человек. Правда, что это за обстоятельства, предания не уточняли.

          В голове Аги толкались, мешая друг дружке, многие-многие вопросы, которые раньше его беспокоили очень мало. Что находится за Краем твердой воды? Можно ли переплыть Большое соленое озеро, находящееся далеко на закат солнца? Говорят, по берегам его живут племена свирепых людоедов, которые не признают никаких табу. Боги-сходящие-с-неба — кто они и откуда? Их еще называли Небесными людьми или Теми-кто-живет-среди-звезд. Многие из Акимики-теру видели их, другие даже говорили с ними. У них есть волшебные луки, из которых можно стрелять непрерывно, не натягивая тетивы. Агизекар попытался представить такой лук, но у него ничего не вышло. Боги-с-неба летают в чреве огромных птиц без крыльев и могут метать огненные копья, даже не двинув при этом рукой… Почему бы не отправиться странствовать, как это в свое время сделали Мудрейший и Дакапо? Но Агизекар твердо знал, что не пойдет в далекие земли, пока не прояснит окончательно один весьма существенный для него вопрос: кому из молодых людей племени достанется в жены Флиенти? После разговора с ней его решимость бороться за нее на Празднике Невесты утроилась. В том, что соперничество будет жестоким, он не сомневался. Много, очень много покрытых охотничьей удачей и воинской доблестью копий ляжет в круг к ногам красавицы… Агизекар не уставал ругать себя за глупость. Ведь он тоже ей давно нравился. Это же ясно — сколько раз она сама становилась с ним в пару во время веселых вечерних танцев на Месте собраний… Да и большинство якобы случайных встреч в лесу было специально подстроено девушкой, слишком уж кстати она оказывалась одна на его дороге, отстав подруг. Его глупая стеснительность мешала ему раньше видеть такие простые вещи — дождался, пока она сама чуть ли не прямо сказала. Ну, теперь-то уж никак нельзя проиграть в соревнованиях! Сейчас Аги не променял бы свою любовь даже на всю славу Дакапо и мудрость Мудрейшего. Постранствовать же он еще успеет. Лучше войти в самую скромную хижину — вместе с Флиенти, чем в таинственные святилища айту — одному…

          А пока, чтобы утолить внезапно проснувшуюся страсть к путешествиям и познанию, он может сходить в Высокую долину, о которой ему рассказал Ченагу. Она недалеко от того места, где он находится сейчас — каких-нибудь два дня пути, и найти ее легко. Надо идти все время точно на закат и на полдень, и упрешься в сплошную стену из скал; залезешь на скалу и окажешься в Высокой долине. Ченагу говорил, что там еще больше добычи, чем повсюду, и он видел там на земле странные следы.

          Собрался Агизекар быстро — все имущество охотника помещается в заплечной сумке. Вяленое мясо он спрятал в дупле большого дерева высоко над землей. В дупло он положил пучки душистой травы ку, запах которой отпугивает насекомых, а вход закрыл колючими ветками, чтобы до мяса не добрались мелкие хищники. Раковины, подумав, взял с собой — легкая ноша, а в дороге всякое случается, вдруг ему не придется возвращаться тем же путем? За мясом можно и потом вернуться — или послать кого-нибудь из мальчишек племени. Для тех считалось большой честью разыскать в лесу по следам и приметам добычу охотника и принести в деревню. А вот раковины он в любом случае хотел принести Флиенти сам. И даже если его убьет хищный зверь, рано или поздно охотники племени наткнутся на его останки, и Флиенти узнает, что раковины были при нем.

          Налегке Аги двигался быстро и, несмотря на то, что из Змеиной долины он вышел, когда солнце стояло уже высоко, гряду скал увидел уже к вечеру второго дня. Сомнений в том, что он сможет туда подняться, у охотника не было. Раз Ченагу сумел здесь пройти, пройдет и он, но не стоит ли поискать более легкий путь? Спешить некуда. Агизекар пошел вдоль почти отвесной стены, внимательно присматриваясь. Приблизившаяся ночь вынудила его прекратить поиски. Агизекар устроился на ночлег на большом плоском выступе скалы, на высоте в четыре человеческих роста от земли, втащив туда с помощью срезанной лианы охапку травы для постели. Костер разводить не стал — во время охоты в Змеиной долине он досыта ел жареное мясо, пришла пора довольствоваться вяленым; кроме него была еще лепешка, последняя из тех, что испекла ему Флиенти. Агизекар не торопясь, смакуя каждый кусочек, жевал лепешку, которой касались руки его любимой, и чувствовал себя счастливейшим человеком на свете.

          Наутро он снова вышел в путь и почти сразу нашел то, что искал. Ручей, текущий с плоскогорья, за много веков пробил себе широкую дорогу в скалах. Падая небольшим водопадом с уступа, до которого Агизекар мог бы свободно достать рукой, он образовывал небольшое озеро, из которого тек дальше, в лес. Аги поднялся на выступ и начал пробираться вверх. Идти было легко, хотя кое-где русло перегораживали валуны и коряги, принесенные ручьем сверху, когда сильные ливни превращали его в неудержимый бурный поток. Но все лучше, чем карабкаться на скалы. А большинство препятствий потом можно убрать — не раз еще придется ходить сюда, если здесь охота действительно так хороша, как говорил Ченагу. Ведь как ни успешен Мудрейший в переговорах с духами, рано или поздно айту потребуют, чтоб он запретил людям охотиться близко от деревни. Поэтому любой охотник старался разведать побольше богатых дичью отдаленных мест заранее.

          Выбравшись наверх, Агизекар двинулся вдоль обрыва, стараясь не подходить близко к нему, но и не теряя его из виду. Уже в полдень он нашел охотничий шалаш, сделанный из живых ветвей кустарника, связанных тонкими лианами. Значит, здесь в Высокую долину поднялся Ченагу. Теперь надо разыскать большую, усеянную валунами поляну и текущую за ней Медленную речку. Именно за речкой Ченагу видел странные следы… Что же за следы? Очень большие — больше, чем у любого другого зверя в лесу. У чудища по четыре пальца спереди и сзади на каждой лапе, и восемь лап. Нет, Ченагу не заметил мест, где громадный зверь пасся бы или обгладывал кору с деревьев, хотя и шел по его следу целых два дня. Не видел и останков убитых животных, так что неясно, чем он питается. Зверь нигде не ложился, чтобы отдохнуть, но кое-где останавливался и подолгу стоял на месте…

          Агизекар постоял, вспоминая приметы местности, о которых рассказывал Ченагу, и пошел дальше. Наступившую ночь провел, забравшись на дерево, и опять поужинал вяленым мясом. Не хотелось тратить время на выслеживание дичи или ловлю рыбы в ручьях — неожиданно проснулось желание вернуться побыстрее в поселок, увидеть Флиенти. К тому же он остерегался разводить костер, не зная, далеко ли бродит таинственный гигант здешних мест, и не привлечет ли его запах дыма.

          Наутро, едва тронувшись в путь, он внезапно услышал далеко впереди необычные звуки. Агизекар напряг слух, но никак не мог понять, что же это такое. Гром? Нет. Гул боевого барабана? Конечно же нет, хотя звуки несколько напоминали то и другое. Похожие на хлесткие мощные удары, они повторялись редко, через почти равные промежутки времени, надолго смолкали совсем, а потом все начиналось сызнова. Да, это как раз там, куда он идет… Охотник прибавил шаг, одновременно удвоив осторожность. Странные равномерные удары приблизились, стали реже, смолкли. Долго стояла тишина, а затем ухо Аги уловило кое-что еще — свист, подобный свисту пролетающей мимо стрелы, и сразу следом гулкий шлепок. Эти звуки были гораздо слабее первых, но Агизекар теперь находился куда ближе от места событий и различал их вполне явственно. Здесь путь ему преградила широкая расселина — когда-то давно бог подземного царства Айту-Шайкадатан ворочался с боку на бок в своем подземном убежище, тряс землю и расколол ее. Пришлось идти вдоль расселины, ища способ перебраться на ту сторону — может быть, дерево упало поперек, или она просто кончится, и ее можно будет обойти? В одном месте расселина резко сужалась, и Агизекар ее перепрыгнул, почти что перешагнул. Звуки впереди между тем опять сменились на такие, как вначале, стихли неожиданно, а потом раздался крик. Аги бросился вперед и присел на корточки возле обросшего лишайником валуна. Кричал человек. Определенно, человек. Ребенок или женщина. Но мальчикам его племени, не достигшим возраста мужества, запрещалось заходить дальше Змеиной долины. А женщин здесь и вовсе быть не могло. И ни Мудрейший, ни самые древние предания ничего не говорили о каких-то людях, живущих так далеко в глубине Вечного Леса…

          Снова раздался крик, сопровождаемый непрерывным грохотом, яростный рев, еще крик, скорее — вопль, и на этот раз кричал мужчина.

          Агизекар замер на месте, продолжая прислушиваться. Меньше всего ему хотелось бежать сломя голову в сторону звуков, источника которых он не знал. Хоть он и слышал крик, но никто ведь не звал на помощь… Шло время. Ничего не происходило. Охотник поднялся на ноги и медленно двинулся вперед, стараясь выбирать такой путь, чтобы видеть сквозь сплетение ветвей и лиан как можно дальше, чутко прислушиваясь к тому, что происходит у него за спиной.

          Шагов через двести он выбрался на край поляны, раскинувшейся у подножия невысокой скалы, а на ней… Там, на земле, сидела бескрылая птица Богов-с-неба, он сразу ее узнал, хотя до этого видел только нарисованной на кусках кожи со священными текстами. Она была огромна. «Они видят весьма далеко, — рассказывал ему отец, — они способны хорошо видеть даже сквозь листву деревьев… Нет, они не охотятся на людей, они вообще не охотятся. Мой отец мне ничего об этом не говорил. Может, он не знал. А сам я таких птиц не встречал».

          Агизекара птица или не замечала, или не показывала виду. Охотник разглядел, что крылья у нее все-таки были, только странные какие-то, да к тому же слишком маленькие, чтоб держать в воздухе такое тело. Она сидела на земле, расставив их в стороны, совсем не так, как сидят обычные птицы… И не шевелилась. Аги рассмотрел у нее на боку большое отверстие с удивительно ровными краями, а оттуда на землю вроде как висело что-то, вывалившись на землю. Внутренности? Но тогда почему совсем не видно крови?

          Может, она мертва? Агизекар подался было вперед, но остановился в нерешительности. А если нет? Если только притворяется, поджидая его? Не зря же он слышал крики. Хотя крики слышались немного в стороне и подальше отсюда. Не лучше ли уйти? Но Агизекар уже знал, что никуда не уйдет, пока все не выяснит. Духи явно расположены к нему благосклонно. Он видел белого хасаха и принес в поселок его голову и лапы. Он остался жив после встречи с самим Айтумайраном. Теперь встретил бескрылую птицу Богов-с-неба, и будь он проклят, если…

          Где-то рядом раздался стон. Аги бесшумно отступил с края поляны глубже в лес и, скользя между деревьями как тень, направился в ту сторону. Краем глаза он следил через просветы между стволами за птицей — та не шевелилась, застыв на земле, безжизненная, как огромных размеров серый гладкий валун, больший, чем Большая Хижина Совета. Звук, похожий на стон, повторился. Агизекар обогнул поляну и потерял птицу из вида. Здесь была узкая тропка, оставленная… Кем? Охотник наклонился, разглядывая широкие следы, ровные по краям. Одни из них больше, другие поменьше… никогда он таких не видел! Тропа шла почти прямо и через сотню шагов вывела его на узкую и длинную каменистую прогалину у подножия другой скалы, а на прогалине недалеко друг от друга неподвижно лежали два тела; и возле каждого из них на камнях было много крови. Агизекар не спешил. Что бы здесь ни случилось, он уже опоздал, однако теперь ясно, что чудовищная птица непричастна произошедшему…

          Аги двинулся в обход прогалины и почти сразу наткнулся на другие следы — уж эти-то он узнал мгновенно, он не забудет их никогда: отпечатки больших лап с растопыренными пальцами и длинными когтями. Ими была усеяна земля вокруг трупа белого хасаха, они же уходили цепочкой в лес от мертвого животного… Айтумайран. Он был здесь! Да, был тут, и только что казнил двух Богов-с-неба, прилетевших на бескрылой птице. А те странные предметы, валяющиеся рядом с телами — конечно, волшебные луки, из которых можно пускать стрелы без перерыва. Или огненные копья. Или еще что-то, принадлежащее Тем-кто-живет-среди-звезд и обладающее чудесной силой.

          Аги, уняв дрожь, вышел на открытое место. Великий Бог ушел отсюда, бояться нечего. Не нужно только трогать таинственные штуковины, некоторые из которых, согласно преданиям, могли убивать сами по себе и почти всегда причиняли разные неприятности тем, кто не умел с ними обращаться. И все же Агизекара трясло от страха. Айтумайран дважды в течение нескольких дней сделал его свидетелем своего гнева. Но, несмотря ни на что, он не уйдет, пока не рассмотрит все в подробностях, не уложит это в памяти для того, чтобы рассказать людям племени, и тем самым принести им пользу, происходящую от познания непознанного. Хватит и того, что он упал в обморок при расправе Айтумайрана с белым хасахом, увидев только самое начало и ничего не запомнив. Теперь надо запомнить все, а немного бояться при этом не возбраняется.

          Несомненно, это Боги-с-неба. Невиданная одежда, покрывающая все тело, а застежек совсем нет. На талии у каждого необычный широкий пояс, который будто прирос к этому одеянию, а на нем… Разные предметы, некоторые Агизекар узнал по описаниям. Или, по крайней мере, думал, что узнал. Это все вещи, с помощью которых Небесные люди совершают свои чудеса. Один из них — мальчик — был мертв, его голова лежала отдельно от тела. О том, есть ли у Богов-с-неба дети, предания говорили неопределенно и глухо. До этого времени Аги знал лишь, что среди них есть женщины и мужчины разных цветов кожи и разного возраста. Но никто не ведал, как они рождаются, долго ли живут… Однако они, вполне определенно, могли умереть — старики упоминали о таких случаях, и теперь Агизекар сам убедился в этом. Второй Небесный человек, по виду взрослый мужчина, еще был жив. Страшные раны покрывали его лицо и шею, он потерял много крови. Он шевельнулся, пытаясь приподнять голову, застонал и снова потерял сознание.

          Молодой охотник нахмурился, теперь он пребывал в недоумении. Сначала Аги думал, что оба мертвы, а сейчас что же? Как помочь Небесному человеку? И должен ли он вообще ему помогать, если сам Великий Бог хотел его убить?

          «Если бы Айтумайран хотел убить его, так и убил бы, — подсказал внутренний голос. — Никто не может противиться Владыке, никто не избегнет участи, которую ему уготовил Бог».

          Это решило вопрос. Агизекар, аккуратно поддерживая окровавленную голову, приподнял незнакомца за плечи и для начала перетащил его в тень, где было не так жарко, потом замер в нерешительности. Как и каждый лесной охотник, Аги умел лечить раны, останавливать кровь и знал травы, с помощью которых можно уменьшить жар тела и унять лихорадку. Но все его знания относились к обычным людским недугам, а чем помочь Тому-кто-живет-среди-звезд? От отца и других опытных людей он знал, что Боги-с-неба, летающие на бескрылых птицах, обладают многой мудростью и сильным волшебством, так что способны и мертвого воскресить. Может, Небесный человек придет в себя и начнет лечить себя сам? Но чутье подсказывало Агизекару, что этого не произойдет. Он взглянул на свои руки, покрытые кровью из ран пришельца. «Кровь у них такая же, как и у нас», — подумал он и, не медля больше, направился к ручью. Принеся воды в маленьком кожаном мехе, обмыл и перевязал раны. Снова замер в раздумье. Другие Небесные люди прилетят за этими двумя… или нет? Неизвестно. Ему уже пора бы возвращаться в поселок — слишком много дней он отсутствует, и сколько еще займет обратная дорога. Он вернется в поселок… И что же он скажет? Что встретил Бога-с-Небес, ни об одном из которых давно уже не было слышно, и которых давно никто не видел, и оставил его умирать в лесу? Раньше эти существа часто навещали селения людей, беседовали с ними на их языке, даже ели их пищу. В мире Агизекара, битком набитом самыми разнообразными богами и духами, Боги-с-Неба занимали совершенно особенное место — среди всех остальных, включая Великого Бога Айтумайрана, они были единственными, кого язык поворачивался назвать добрыми. По крайней мере, они никогда не убивали людей. И не сводили их с ума, как айту…

          И Агизекар решился. Подняв незнакомца, он с трудом взвалил его на плечи — тот был огромен и страшно тяжел. Вряд ли он перенесет долгую дорогу, но если оставить его здесь, умрет точно. Лишь бы Айтумайран не прогневался… Охотник пристроил обмякшее тело половчее и двинулся через лес к краю плато. Как будет спускаться вниз с такой ношей, он пока не думал. Агизекар был молод, силен и непоколебимо уверен в своей выносливости. Духи, благожелательно настроенные по отношению к его племени, тоже помогут. Аги шагал неторопливо, размеренно, экономно расходуя силы и стараясь не сбивать дыхание. Путь предстоял нелегкий, но он выдержит. И будет часто отдыхать. А разгневается ли Айтумайран за то, что Аги забрал его жертву — об этом он скоро узнает…

***

          Агизекар унес Левицкого в джунгли примерно через час после нападения на него незнакомого хищника. Вечером, когда Герман и Эрик в условленное время не вышли на связь с орбитой, Эвелин, остававшаяся на станции «Сектор-18» обеспокоилась, но не слишком. Когда новостей от мужа и сына не поступило и утром, она встревожилась всерьез и связалась с Клаусом Кнохеном. Тот, чтобы успокоить женщину, пообещал слетать на место и проверить. Клаус вылетел через двадцать пять минут и был возле «Беркута» через час сорок две минуты; спустя еще двенадцать минут он обнаружил тело Эрика, дал знать о произошедшем Себастьяну Реале на «Сектор-19» и послал сообщение в Службу внешнего контроля Комиссии по Контактам. То, что Клаус увидел на месте происшествия, не оставило у него сомнений в случившемся, как и у прилетевшего спустя некоторое время Себастьяна. На Левицких напал неизвестный крупный хищник и убил Эрика, тело которого осталось на прогалине. Повсюду виднелись отпечатки когтистых лап, неподалеку на земле растеклась лужа крови — здесь зверь напал на Германа, очевидно, убил и его, и утащил в джунгли. От кровавого пятна до джунглей шла полоса перевернутых и разбросанных мелких камней и примятой чахлой травы — тело волокли по земле в сторону зарослей. Дальше этот след терялся, вероятно, хищник понес его, держа в пасти. Ни оба смотрителя, ни люди из прибывшей чуть позже группы СВК не сумели разглядеть отпечатки ног Агизекара, с детства приученного при любых обстоятельствах ходить не оставляя следов.

          Контактерами, как и в случае с Паго Нвокеди, опять руководили Аркадий Бабурин и Кэй Шентао. На сей раз они всю инициативу предоставили смотрителям.

          — Данное происшествие не входит в сферу интересов Комиссии, — сказал Шентао после того, как они с Аркадием осмотрели тело и пообщались с киб-мастером «Беркута». — Действуйте в штатном режиме. Эвакуация техники с планеты — по усмотрению руководства СОЗ.

          Идя к своему глиссеру, в креслах которого уже разместились остальные члены их группы, оба руководителя контактеров еще раз задержались возле звериных следов.

          — Видел такие? — спросил Аркадий.

          — Дважды на снимках, — ответил Шентао. — И один раз… Впрочем, мы ведь были вместе.

          — Да, да, — кивнул Аркадий. — Те же самые. Что мы имеем? В одних случаях люди подвергаются нападениям, но возле тел нет никаких следов; пострадавшие находятся в состоянии, близком к тихому помешательству или вовсе без сознания, а вся интеллектроника выведена из строя. В других — интеллектроника в порядке. Или — почти в порядке. Камеры фиксируют произошедшее, люди убиты, на земле следы неизвестного крупного хищника. Вопрос: связаны ли эти случаи между собой, и если да, то как?

          — Не вижу связи, — сказал Шентао. — Лучше не расширять сферу деятельности за счет изучения случаев второго рода.

          — Она у нас и так — шире некуда, — согласился Аркадий. — Но составить отдельный отчет мы обязаны. Уже ясно, что наша группа всех поставленных перед ней задач не решит, необходима другая экспедиция, при участии еще большего числа экспертов, чем теперь. Я лично поставлю руководство в известность о моем мнении на этот счет, а также о необходимости отлова горилл Фостера для проведения опытов в условиях лаборатории. Мы не в состоянии продолжать их изучение в естественной среде обитания вслепую, эти существа чудовищно опасны… Предлагаю тебе поддержать меня на заседании Комиссии. Теперь, когда отсутствие у данного вида животных разума или его зачатков установлено практически стопроцентно, проблем с разрешением на более жесткие эксперименты над ними не возникнет.

          — Я поддержу, — сказал Шентао. — Я всегда поддерживаю тебя, когда ты предлагаешь здравое решение задачи…