Схватка

 
 

СТЕПЕНЬ ПРЕВОСХОДСТВА. Часть вторая. КОЛЫБЕЛЬ ИСПОЛИНА


   
Глава 7. Схватка 
  

          Рик гнал свой скутер на скорости, далеко превышающей любые пределы, установленные для безопасного вождения. Если бы это происходило на гонках легких воздушных машин, в которых он регулярно участвовал в перерывах между охотничьими экспедициями, то первый приз, без сомнения, преподнесли бы ему.

          Он оказался над лагерем значительно раньше намеченного срока, к чему и стремился — Малышу хотелось иметь в своем распоряжении возможно больше времени для поиска самого лагеря на случай, если Спидди, его киб-мастер, не сумеет поймать позывные «Рейнджера», которые Биас непрестанно передавал в эфир. А эфир был забит спутанной неразберихой — сплошной шум и треск прерывался пронзительным свистом, скрежетом, грохотом; раздавались странные звуки, похожие на вопли и стоны, слышалось неясное бормотание, как будто накрывшее весь Восточный Массив поле помех говорило с человеком на своем непонятном и угрожающем языке.

          Малыш едва не проскочил нужное место — но помогло то, что лагерь разбили на краю очень приметного плато. На экране своего шлема Рик разглядел катер, палатки, и лишь потом услышал Биаса.

          — Биас, это я. «Сторожа» выключены? Тогда включи их, как только я приземлюсь, и открой люк.

          Окончательно затормозив уже у самой земли, Рик ловко и расчетливо посадил скутер, нырнув на нем прямо под навес, где располагалась стоянка машин и переносная энергостанция для заправки батарей. Несмотря на хороший резерв времени до условленного часа, Малыш спешил. Он хотел оказаться на «Рейнджере» над нужным районом раньше того момента, когда Пит начнет пускать ракеты, засечь его местонахождение по первому же сигналу и поскорее забрать его и ребят. Рик не желал оставлять их в джунглях даже на одну лишнюю секунду. Мысль о том, что Пит находится там один и в любой момент может появиться еще одна тварь, действовала на него не хуже кнута. Он даже и думать не хотел, что произойдет, если на поляну явятся сразу две таких твари.

          На территории лагеря связь действовала приемлемо. Рик различал каждое слово Биаса, хотя и сквозь общий, царящий в эфире шум.

          — Докладывай, — приказал он, вбегая под навес, где располагался терминал управления техникой лагеря.

          Несмотря на спешку, Малыш не собирался оставлять лагерь совсем без присмотра после того, как он уведет отсюда «Рейнджер». Необходимо настроить аппаратуру для работы в автономном режиме на время длительного отсутствия людей. Вряд ли у них с Питом появится желание в ближайшую неделю проведать хозяйство после того, как они окажутся на орбите. Желательно подождать, пока связь хоть немного улучшится. А Стив Шарп… Что бы ни говорил Пит, спасение людей Шарпа больше не их задача, они и так уже сделали для этого все, что могли. Смотрители займутся, куда они денутся, все УОП живет за счет нас и таких как мы — охотников, рудокопов, фермеров наконец… Пошлины за отлов, пошлины за использование природных ресурсов, штрафы за ущерб экологии, штрафы неизвестно за что… На правительственных дотациях они давно откинули бы копыта с голодухи. Дерут со всех, с кого только можно, и с тех, с кого нельзя; а деньги, естественно, не работягам идут, не рядовым смотрителям несчастным этим, не на охрану окружающей среды, а… Вот доберемся до орбиты, я всю душу вытрясу из Василиадиса, я…

          — Здесь все спокойно? — спросил Рик Биаса, прерывая беспорядочный поток своих мыслей.

          — Сейчас — да, — ответил киб-мастер. — Вы приказали отключить «сторожей», и я отключил. Люди Шарпа не появлялись. Связь с «Артемидой» отсутствует. Через два часа после вашего отбытия в лагерь явилось стадо горилл Фостера в количестве восьмидесяти девяти особей…

          — Ого!..

          — Я не мог применить оружие и не счел возможным им препятствовать другими способами. Животные вели себя спокойно, с обычным любопытством. Ходили по всей территории, все осматривали, но ничего не трогали.

          — Им нет нужды трогать, — проворчал Рик, колдуя над пультом. — Они у нас, брат, телепаты, все могут изучать дистанционно… сукины дети. На кого я только не охотился… Кого я только не ловил. Но чтоб попались живые суггесторы… Нет, не довелось. Спидди уже передал тебе данные касательно нашего поиска, и что мы выяснили? Вот теперь поразмысли на досуге. Прилетим на «Артемиду» — Диана придет в восторг. Ей нравятся такие вещи, а страсть к новым знаниям просто безгранична… Любит разгадывать загадки. Кэт уже замучилась покупать для нее дополнительные блоки памяти. И остальное, что вам нужно, чтобы становиться умнее… Скажи, Биас, что может быть умнее киба класса «абсолют»?

          — Только киб класса «абсолют-плюс», с возможностью саморазвития и надстроек. И еще киб «абсолют-абсолют».

          — Она у нас давным-давно «плюс» и еще раз «плюс». Пойдет так дальше — и «Артемида» в будущем ничего не сможет возить, кроме самой Дианы, а Кэт окончательно разорится на дополнительных блоках. Наверно, это здорово — постоянно умнеть. Имей я возможность вставить себе в голову дополнительные мозги, я… А что гориллы делали дальше?

          — Почти все животные ушли из лагеря в течение двух часов. Семь особей провели здесь еще около часа. Последний — крупный самец, очевидно, вожак стада, удалился спустя три часа сорок одну минуту. Больше на территории лагеря они не появлялись.

          — Удовлетворили любопытство и ушли… Совали они нос в мою палатку? Жаль, я туда бомбу не заложил. Впрочем, они бы ее учуяли, верно? Они у нас умные… Через край умные. Ну все, я закончил. — Малыш выскочил из-под навеса. — Биас, сейчас взлетим и двинем по направлению…

          Он умолк, ошарашено глядя на стаю несущихся со стороны джунглей к лагерю странных и страшных существ. Монитор ночного виденья не давал вполне ясной картинки, но Рик хорошо различал на экране шлема фигуры похожих на гигантских обезьян животных, бежавших по равнине. Да нет, это не обезьяны… Кожа голая, хвосты — как у земноводных. Оскаленные пасти… Они атаковали молча, потом раздался рев. Малыш метнулся к скутеру и отстегнул винтовку. Роботы роботами… Первые животные достигли границы зоны поражения. Рик ждал выстрелов, ждал не без злорадства — его угнетала мысль о том, что в поединке «люди — планета Тихая» все потери, в основном, пока пришлись на долю людей. Но роботы не реагировали. Биас произвольно уменьшил предел чувствительности датчиков? Не должен…

          — Биас, что со «сторожами»? — нервно спросил Рик. — Ты включил их? Если нет, включи сейчас! Максимальная дальность, самый широкий сектор обстрела!

          — Они включены, — спокойно ответил Биас. — С момента твоего приземления. Не о чем волноваться.

          Первые обезьяноящеры проскочили линию периметра. Теперь, даже если роботы среагируют, то этих уже не смогут достать, ведь они запрограммированы вести огонь только строго по фронту. Малыш вскинул винтовку.

          — Биас, проверь еще раз! Ты что, охренел — «не о чем волноваться»?.. Спидди, максимальную ясность изображения… — Малыш осекся на полуслове. «Сторожа» не реагируют. Это то, о чем говорил Пит. Мираж. Галлюцинация.

          Стоп. А монитор ночного виденья, многочисленные сканеры и вся интеллектроника шлема — у них тоже галлюцинация? Приборы галлюцинациями не страдают. Кибы — тоже… Но Спидди передает ему на экран изображение монстров. А «сторожа»…

          — Биас, что ты видишь на границе лагеря? Отвечай, черт тебя дери!!!

          — Рик, я ничего не вижу. Все чисто.

          — Почему Спидди видит, а ты нет?.. Почему…

          — Но я тоже ничего не вижу, — сказал Спидди. — Ни на равнине, ни в лагере никого нет, кроме тебя.

          — Что ты мелешь??? Ты же передаешь мне…

          Малыш осекся. До него дошел смысл происходящего. На экране его шлема пусто. Ему передают картинку напрямую в мозг, включая изображение экрана и монстров на нем, минуя зрение и прочие органы чувств.

          — Ах вы!.. — Рик задохнулся от возмущения. — Ну!.. — У него не было слов. — Ладно, сейчас я вам покажу! Супергориллы… Хомо сапиенс тоже кое-что стоит. Биас, врубай все освещение, какое есть!

          Территорию лагеря залил яркий свет.

          В уши ворвался пронзительный визг. Кибы успели отметить дрожь поля помех, а потом мгновенно вышли из строя, не успев предупредить человека.

          — Биас, Спидди, ничего не предпринимать, пока я не скажу! Поняли?

          Рик не обратил внимания на молчание в ответ. Он опустил винтовку, скинул шлем и ждал, широко расставив ноги.

          Первый монстр находился от него на расстоянии сорока метров. Рик неплохо знал принцип работы обычного суггестора. Будет тяжеловато, но если он сумеет отвлечься от происходящего… На секунду он закрыл глаза, сосредотачиваясь.

          Когда он их открыл, существо было на расстоянии прыжка, и Малыш напрягся, зная, что его ждет.

          — Сейчас, проверим… — выдохнул он, даже не задумываясь, что такая проверка может стоить ему жизни, если Пит и он сам ошиблись. Если звери — настоящие…

          Обезьяноящер прыгнул. Вытянутые вперед передние лапы чудовища вцепились Рику в плечи, а клыки впились прямо в лицо. Малыша окатило волной раздирающей боли, он машинально отставил правую ногу назад, пытаясь устоять, но в следующую секунду его сшибла на землю страшная тяжесть горячей, скользкой туши, и он проехался спиной по мокрой от дождя земле. Оседлавшая его тварь повалилась на бок, прижимая человека к себе, рывком подтянула вверх нижние лапы, готовясь вспороть когтями живот. И…

          Рик обнаружил себя по-прежнему стоящим посреди лагеря. Только правая нога, действительно, отставлена назад. Но иначе он упал бы. Первое воздействие на все сенсорные реакции тела было чрезвычайно сильным.

          Лагерь был пуст.

          — Ну что, сучьи отродья, съели? — Рик широко улыбнулся, довольный собой.

          То, что сделал он, смог бы не каждый, и он серьезно рисковал. Волевое сопротивление неконтролируемому многоуровневому внушению, когда сила воздействия неизвестна, чревата самыми серьезными последствиями, в том числе и со смертельным исходом. Но у него не было выбора, ведь он не знал, хотели его лишь напугать или же убить с помощью внушения. Скорее всего, первое, иначе он бы не отделался так просто.

          — Биас, приготовься к взлету, — сказал Малыш, закидывая винтовку за спину и направляясь к опущенному трапу. — Но поведу я сам.

          Или твари пробуют силы. С первого раза не вышло. Теперь они… Рик остановился. Что говорил Пит на счет обратной связи и корректировки? Суггестия всегда остается суггестией, кто бы и как ее ни применял… Они сейчас получили информацию о его реакции на внушение. Теперь начнут изменять интенсивность и частоту. Внесут необходимые поправки, а затем… Неважно, как они это делают. Но они это делают.

          Однако стоящая за произошедшим сила не стала действовать шаг за шагом, а просто скачком увеличила мощность импульса до предела. Малышу показалось, что небо рухнуло вниз и расплющило его о землю. Он сделал несколько неверных шагов вперед, покачнулся и упал. В голове гудело, в уши рвался дикий рев и визг, хотя на самом деле вокруг стояла тишина. Рик попытался встать, поскользнулся на мокрой после дождя траве и рухнул в большую лужу. Во все стороны разлетелся каскад брызг, казавшихся тысячами сверкающих бриллиантов в ярком свете горящих прожекторов. Морщась от боли в голове, Малыш окунул в воду лицо, надеясь, что полегчает, но не полегчало. Еще два раза он пытался встать, понял, что не сможет, и пополз. Вперед, к трапу. Надо доползти, уцепиться как следует, а Биас втянет его внутрь вместе с трапом. Каждый метр давался с трудом, тело не слушалось, перед глазами плясали черно-красные круги. Немало их, метров до трапа… Но вот Малышу удалось ухватиться за стойку перил и закинуть непослушное тело на три нижних ступени.

          — Биас… — прохрипел он. — Давай, втащи меня… Биас… Биас!

          Киб-мастер «Рейнджера» молчал.

          С великим трудом Рик поднялся, судорожно цепляясь за перила, и начал подниматься. Каждая нога весила минимум тонну. На средине пути он не удержался, выпустил перила и упал назад, сильно ударившись головой о землю.

***

          После того, как Малыш улетел за «Рейнджером», я постарался привести в порядок свой временный лагерь. Трудно приготовить к возможной обороне пустое место посреди поляны, не имея под рукой ничего, кроме двух саркофагов и скутера.

          Сдвинув реанимационные блоки вместе, я забрался в кресло пилота и, подняв скутер в воздух, подключил к бортовому инфору Суслика. Теперь скутер медленно кружил над поляной на высоте пяти метров, а в центре вращения были оставшиеся внизу саркофаги. К спинке сиденья стрелка я привязал обруч своего коммуникатора. Суслик вывел изображение с его камеры на экран шлема, и теперь я видел, что происходит сзади.

          — Я хочу знать, насколько прав Малыш, — сказал я. — Звери, что напали на нас, действительно похожи на местного божка — Айтумайрана?

          — Полной информации у меня нет, — замялся Суслик. — Малыш работал по отчетам на «Артемиде», а у меня только дайжест и несколько картинок. Показать?

          — Сделай одолжение.

          Суслик выполнил. И в самом деле, похож. Разница только в цвете шерсти. Может, они становятся красными, когда линяют? Вот, должно быть, зрелище! Господи, ну почему я сам так и не удосужился посмотреть отчеты…

          Шли минуты. На небе не виднелось ни единой звездочки, его продолжали закрывать толстой шубой тучи, но дождь прекратился. Два часа тянулись долго. Я внимательно следил за джунглями, ежесекундно ожидая появления оттуда очередного издания Айтумайрана-рэдвольфа, надеясь, что замечу его раньше, чем он окажется в непосредственной близости от саркофагов, когда будет уже нельзя стрелять из гранатомета. Я также рассчитывал на то, что зверь не в состоянии прыгать на высоту пяти метров над землей, не достанет меня, не собьет скутер вниз, но все же велел Суслику держать машину подальше от реанимационных блоков.

          Прошло полтора часа — погода не ухудшалась, рэдвольф не появлялся. Кто он такой? Все прежние предположения относительно крайней редкости этого зверя не оправдались. За короткий срок на небольшом участке их убито четыре; я не сомневался, что черные пыльные пятна на поляне возле тел парней Шарпа остались после окончательного распада трупов чудовищ. Никогда не слышал о существах с подобными свойствами… Четверо мертвы, и бог знает сколько бродит вокруг. Почему же о них не знают ученые, и все сведения о них — только в сказаниях туземцев да охотничьих байках? Ответ пришел сам собой — потому, что почти все, кто с ними встречался, умирали. Неудивительно — крайне живучие, почти неуязвимые, они до последней секунды жизни пытаются нападать и убивать. Но всего это не объясняло. Если они встречаются столь часто, то и случаев столкновений с ними должно быть гораздо больше. Возникало желание связать учащение встреч с монстрами с повисшим над районом полем помех. Твари чувствуют возрастание активности экзотических излучений поля и пробуждаются, выползают на поверхность из своих подземных нор…

          — Пит! Пит!.. Командир!..

          Я вернулся к действительности. Неужели я почти заснул? Нет оправданий! Заснув сейчас, проснешься на том свете.

          — Спасибо, Суслик.

          Время от времени я справлялся у кибов Кэт и Крейга о состоянии их хозяев. Прошло два часа. Я начал пускать сигнальные ракеты, аккуратно повторяя процедуру раз в минуту. Где ты, Малыш?

          Через двадцать минут ракеты закончились. «Рейнджер» не прилетел. Вздохнув, я посадил скутер, велел Кальяну откачать стабилизирующую жидкость из саркофага Крейга, открыл замок и начал шарить рукой в густой белой жиже. Найдя, что искал, я отцепил с пояса Крейга ракетницу и тщательно обтер ее травой. Теперь у меня было еще десять сигнальных ракет, и я делал запуск каждые пять минут; использовал восемь, оставив две в качестве резерва. Но катер так и не приземлился на поляне. Или Рик сильно сбился с курса, возвращаясь назад, или с ним что-то случилось в лагере. В то, что Малыш мог уйти так далеко в сторону, что не заметил ракет, я не верил. Оставалось предположить, что он погиб. Наши старые знакомые — гориллы Фостера, или наш новый приятель Айтумайран — кто-то до него добрался. Мог ли монстр, при своей живучести, проскочить линию «сторожей», несмотря на стрельбу из пулеметов? Пожалуй, мог, если только его не разорвет на части. Гориллам с их гипнозом «сторожа» и вовсе не преграда, они делали свое дело оставаясь в безопасности.

          Но я не трогался с места еще около часа. Ракетницу Кэт я использовать не стал — ее сердце еще не заработало, и открывать реанимационный блок было рискованно. Положение казалось безнадежным, единственным выходом виделась возможность оставить саркофаги на поляне, а самому лететь на скутере в направлении наблюдательного пункта СОЗ, рассчитывая, что там, в ангаре, окажется катер. Но мне ужасно не хотелось оставлять здесь тела Кэт и Крейга. Если я не вернусь или опоздаю, некому будет даже поменять в реаниматорах батареи. Крейг проживет еще немного, поддерживаемый Кальяном. Кэт умрет сразу.

          — Вот положение, а, Суслик?

          — Да, командир, в такую передрягу мы еще не попадали. Со мной, по крайней мере, ты не попадал.

          — Я и без тебя не попадал.

          Не люблю головоломок, в которых вместо разрозненных сегментов приходится манипулировать чужими жизнями. Наверное, потому и ушел из армии. Но эту решать придется.

          Я думал, пока не стала трещать голова. Потом еще и еще думал…

          Полет в наш лагерь после неудачной попытки Рика и вовсе бесперспективен.

          Думай!

          — Попробуй решить задачку, Суслик. Как утащить в одиночку на одном скутере два саркофага, если мы втроем на двух машинах с трудом везли один? Не знаешь? А я знаю! Нам нужен верблюд. Люди в древности использовали это животное для перемещения грузов. Они тогда еще не имели летательных аппаратов и передвигались исключительно по поверхности планеты. — Несмотря на отчаянную ситуацию, я воспрянул духом и пришел в хорошее настроение. — Ты слышал старую историю о том, как Бог сотворил мир из первозданного хаоса? Я не Бог, но сейчас сотворю верблюда из скутера.

          Я посадил машину на землю, слез и раздвинул в стороны саркофаги.

          — Что бы ты ни задумал, Пит, ничего не выйдет, — сказал киб-мастер. — Скутер не поднимет два блока, да еще с телами. Нагрузка слишком велика.

          — Тот, кто тебя программировал, Суслик, законченный пессимист. Мы сейчас демонтируем все лишнее и уменьшим собственный вес машины.

          — Все равно — ты не сможешь на него сесть, чтобы пилотировать. В тебе девяносто два килограмма, Пит. Столько деталей со скутера не снять.

          — Хочешь сказать, я жирный? Где ты видишь на мне хоть грамм жира?

          — Ты не жирный, но дела это не меняет. Девяносто два килограмма остаются таковыми, из чего бы ни состояли.

          — Уверен? Я мог бы легко доказать обратное — будь ты человеком, стукнул тебя сначала подушкой, а потом железякой того же веса… Но я не стану ничего тебе доказывать, и машину поведу не я. Ты.

          Я снял оба сиденья, потом вытащил из багажника запасные батареи для скутера и реанимационных блоков. При помощи аккумуляторных инструментов из собственного набора скутера открутил крепления сидений вместе с поворотным механизмом заднего, вытащил ветровое стекло и снял хвостовой стабилизатор, который необходим только при движении на сколько-нибудь заметной скорости. Я не планировал, что мы с «верблюдом» сможем передвигаться быстрее пяти километров в час. Работа продвигалась медленно, поскольку я постоянно оглядывался вокруг, опасаясь нападения. Малыша, будь он здесь, хватил бы удар при виде того, как я издеваюсь над его любимым видом транспорта. Я бы с радостью срезал и боковые стабилизаторы, но они еще пригодятся. Гарпунная пушка… оставил бы, но она входит в комплект универсальной комбинированной пушки, предназначенной для стрельбы мини-сетями, парализующими патронами большого калибра, дротиками, оснащенными радиомаячками… Весит сие приспособление прилично. Открыв порт на капоте, я демонтировал агрегат вместе с выдвижной платформой.

          Поставив облегченный до полной потери летно-технических характеристик скутер между реаниматорами, я обвязал их веревками и стал стягивать вместе, постепенно задвигая на короткие крылья боковых стабилизаторов. Теперь осталось поднять машину в воздух. Присоединив коммуникатор к бортовому инфору, я приказал Суслику пробовать. С первой и последующих трех попыток скутер поднять не удалось: антиграв и двигатели, вроде, тянули, но помехи сбивали сигналы команд киб-мастера даже на расстоянии нескольких метров.

          — Не получится, Пит, — сказал Суслик. — Это ведь не изображение передавать или звук. Мне требуется…

          — Не нуди. Нет так нет. Переключи всю энергию на антиграв. Пусть просто поднимется хоть чуть-чуть.

          Мой «верблюд», с подвешенными по обеим сторонам саркофагами, нехотя, лениво покачиваясь, всплыл на полметра от земли. Висеть он висел, но иногда еле заметно нырял вниз. Нагрузка оказалась предельной, батареи в багажник уже не положишь, как я планировал сначала.

          — Поворачивать и регулировать высоту сможешь? — спросил я Суслика.

          — Да, но не больше. Только простейшие маневры.

          — Большего и не требуется.

          В заплечный ранец костюма я сложил два комплекта батарей для скутера и четыре — для реаниматоров. Общий вес батарей составил более шестидесяти килограммов, и более сорока из них пришлось на батареи для скутера, но я не хотел уменьшать свой резерв энергии до тех пор, пока не выясню, с какой скоростью смогу передвигаться и сколько станет кушать «верблюд». От поляны до наблюдательного пункта предстояло пройти ориентировочно двадцать — тридцать километров. Если идти по прямой. Но по прямой в джунглях летают птицы, да и те — поверх деревьев, а внизу… У меня не было мачете, однако складной сучкорез вполне мог его заменить. Охотники, и те, кому приходится работать в лесах, обычно применяют именно сучкорезы, которые компактнее и удобней в обращении, чем мачете. Они похожи на большие складные садовые ножи с выгнутым внутрь лезвием и незаменимы для выполнения мелких работ, для которых невыгодно использовать аккумуляторные пилы.

          Прорубившись сквозь густые заросли на краю поляны, мы вошли в лес. Суслик вел скутер, моей основной задачей было расчищать для него проход — сам-то я мог пройти почти везде. Но Суслик оказался не в силах поднять машину выше чем на метр. Там, где кустарник был низкорослым, он вел скутер поверху, пригибая макушки; все, что оказывалось выше полутора метров, приходилось либо обрубать, либо обходить. В левой руке я нес винтовку, правой работал, готовый в следующую секунду бросить сучкорез и начать стрелять. При переходе через лог с крутыми склонами мы выяснили, что Суслик не в состоянии удержать скутер в наклонном положении — на спуске аппарат скреб землю кормой, на подъеме задевал склон носом. В первом случае ничего нельзя было поделать — приходилось заходить сзади и поддерживать корму, для маневров на подъемах я привязал к носу машины короткий поводок.

          За первый час мы прошли два километра. В течение второго, на участке, поросшем особенно большими деревьями, где кроны днем пропускали вниз очень мало солнечного света, и подлесок был чахлым и редким, сделали пять километров, но потеряли много времени на следующем отрезке пути. Там протекал ручей, превратившийся после прошедшего ливня в полноводную быструю речку; я истратил не менее получаса, отыскивая место, где течение не сбило бы меня с ног при переходе речушки вброд. Современный человек привык передвигаться большей частью над поверхностью земли, и не представляет даже, насколько он беспомощен и медлителен без разнообразной, проникшей во все сферы его деятельности техники. Я полз по джунглям, как букашка, таща на привязи своего «верблюда», а ведь мне еще помогал Суслик…

          Через пять часов мы одолели тринадцать километров, и на этой счастливой отметке у нас закончилась энергия в батареях скутера. Заменив батареи, я облегчил свою ношу в ранце на двадцать килограммов, и двигаться стало чуть легче, правда, с неба опять хлынул дождь, и меня поливало буквально как из шланга. В комбинезоне, да еще в шлеме ливень не страшен, но я опасался дальнейшего подъема воды в попадавшихся на нашем пути ручьях. Камилла сообщила хорошую новость — состояние Кэт окончательно стабилизировалось, заработало сердце, и реаниматор выключил соответствующий аппарат поддержки. Я назвал Камиллу умницей, попросил раздобыть еще один саркофаг и положить туда меня. Несмотря на усилитель мышц костюма и подкормку моего организма питательной смесью и стимулирующими уколами, которыми непрестанно потчевал меня Суслик, я чувствовал серьезный упадок сил. Сначала я не обращал на слабость внимания, списывая ее на обычную усталость и отсутствие отдыха и сна, потом мне начало казаться, что тут что-то не то. Неладно было не только с телом. Мысли в голове путались, душу охватывало беспокойство, перераставшее в отчаяние. В такие моменты я отвлекался, болтая с Сусликом о всякой ерунде. Мне было все равно, что говорить, лишь бы говорить, слышать звук собственного голоса.

          — Суслик, а почему ты не умер, как остальные кибы… Как Суворов на «Миротворце»… Здесь, похоже, вся техника с интеллектроникой мертва.

          — Не вся, — возражал Суслик. — Техника саркофагов ведь работает, живы все кибы ребят… Ты сам все еще жив. Ведь на Тихой сейчас не только кибы умирают, люди тоже. А ты жив, и будешь жить, ведь без тебя некому будет доставить ребят домой. Но… Если позволительно так выразиться, я себя плохо чувствую, Пит. Я должен тебе сказать. Моя система внутренних связей нарушена. Мне кажется, с самой структурой матричного кристалла что-то происходит, она изменяется… Но я не уверен. Сам я не смогу ни разобраться в причинах, ни исправить положение.

          — Не вздумай помирать, Суслик! Не вздумай бросать меня здесь совсем одного, иначе я свихнусь.

          — Я постараюсь. Но я не понимаю, что со мной происходит, и контролировать процесс изменений не могу. Меня как будто разрезали на части, Пит. Это безболезненно, однако одни части плохо слышат другие и не слишком хорошо взаимодействуют между собой.

          — Ты это брось… Ты мне нужен. Мне нужны системы костюма — в рабочем состоянии… Мне нужен экзоскелет. Без него я не смогу тащить саркофаги, и мы все сдохнем здесь, в этих проклятых джунглях.

          — Экзоскелет работает независимо от меня, Пит. Ты сможешь пользоваться им, даже если я выйду из строя, ты это знаешь.

          — Все равно — не вздумай помирать. Мне даже поговорить будет не с кем. И что я потом стану без тебя делать?

          — Купишь другого киба. Я не уникален, всего лишь серийная модель.

          — Я не хочу другого, и мне плевать, что ты — серийная модель. Я к тебе привык. Я не смогу называть другого киба твоим именем.

          — Назовешь иначе.

          — Ну тебя к черту! Мне твое имя нравится. Так что будь добр остаться в живых. Мы оба останемся в живых и всех отсюда вытащим. И Рика найдем. Хотя бы тело его — найдем… С любой планеты — только все вместе.

          Восемнадцать километров… Глуша беспокойство, уныние и другие эмоции, накатывала волна усталого равнодушия. Хотелось лечь, заснуть и не вставать…

          Я заставил себя встряхнуться. Опять что-то странное творится — не так уж много сил я потерял. Или много? Что говорил Суслик насчет себя самого? Нарушена система связей… Он имел в виду внутренние информационные потоки?.. Мой разум заволок густой туман. Но я понял — или думал, что понял. Излучение действует двояко. Мощные всплески, выводящие из строя технику и погружающие людей в иллюзорный мир виртуальной реальности, и фоновое излучение, влияющее на людей и кибов таким же образом, но гораздо медленнее. Неудивительно, что мы в последнее время туго соображали и принимали поспешные, непродуманные решения. И постоянная легкая усталость, от которой все страдали в последние недели пребывания на Тихой, очень хорошо объяснялась постепенным возрастанием интенсивности неизвестных излучений. Вредное воздействие проявлялось, с одной стороны, нервозностью, упадком сил и заторможенностью мышления у людей, с другой — сбоями в работе техники. А главное, сильными помехами связи — обычной, и внутри любых интеллектронных систем.

          Постой, а причем тогда гориллы Фостера? Именно их мы сочли виновниками инцидента с «Миротворцем». Но сейчас ни одной обезьяны вокруг — все попрятались от дождя… Да и могут ли гориллы, сколько бы ни набралось их на обоих материках, инициировать феномены всепланетного масштаба? Я был уверен, что Диана, даже без доступа к системе СОЗ, уже зафиксировала какой-нибудь «эффект города» или что-то похожее в том районе, где мы сейчас находимся. Она сделала анализ, составила прогноз…

          Хватит. Вот окажешься с нею рядом на орбите — сразу все узнаешь про анализы, прогнозы и эффекты. Диана сделает тебе апельсинового сока, уложит в кроватку и расскажет на ночь страшную сказку про рэдвольфов — это, значит, чтобы крепче спал. Потому что рэдвольфы будут внизу, на Тихой. А ты наверху — в безопасности.

          Расспросив Камиллу и Кальяна, я узнал, что они отмечают у себя те же нарушения, что и Суслик, но в меньшей мере. Очевидно, материальные преграды, вроде наглухо закрытых саркофагов, могли в некоторой степени служить экраном от фонового излучения. Значит, надо постараться как можно быстрее дойти до наблюдательного пункта СОЗ с его герметичными, хорошо защищенными помещениями…

          Но ведь мне и без того необходимо попасть именно туда. Или Кэт умрет, когда закончится энергия во всех батареях.

          С внезапной яростью я взмахнул сучкорезом и врубился в густой кустарник, стоящий стеной у меня на пути. Больше я ни о чем не размышлял, стараясь держать разум под контролем воли, и получилось! Тоска, подавленность и отчаяние отступили, а их место заняла упрямая решимость выжить.

          Мгновенно вернулась ясность мышления. Я даже на секунду замер, изумленный.

          Выходит, бороться с этим возможно! Ах вы, собачьи сыны, подумал я, неизвестно кого имея в виду. Нет, я вам не сдамся! Я смогу с вами справится, выйти отсюда, вынести Крейга и Кэт. А потом найду Малыша. Найду, чего бы ни стоило… Не тело, нет! Живым найду!..
  


***

          Малыш очнулся от яркого света, что проникал сквозь опущенные веки и мешал ему спать. Он хотел отвернуться, застонал и открыл глаза.

          Попытался открыть.

          Веки будто прилипли к глазным яблокам. Горло давило со всех сторон, мозг горел в огне, а тело стянуло тугими жгутами раскаленной добела боли, боли, боли…

          Перевернувшись на живот, Рик уткнулся лбом в прохладную мокрую землю. Отрывочные воспоминания произошедшего проносились в голове серией беспорядочно склеенных эпизодов.

          — Спидди… — позвал он. — Спидди, что со мной? Господи, как больно…

          На голове не было шлема. Но рация на ухе на месте… Он, медленно ворочаясь на земле с боку на бок, ощупывал себя. Зацепившись рукой за кабель, подтянул шлем и нахлобучил на голову. После такого усилия Рику пришлось несколько минут отдыхать. Наконец он сумел осознать происходящее вокруг настолько, что понял — он лежит у подножия трапа и снова идет дождь.

          — Зря ты здесь разлегся, братишка, — сказал он самому себе. — Тебя ждет Пит. И Кэтти… Спидди, мать твою, ответишь ты или нет?!

          Киб-мастер не отозвался.

          — Сдох, — понял Малыш. — Ему конец. Как кибу на «Миротворце»… Значит, и Биасу тоже…

          Он скинул шлем — мертвый черный экран мешал видеть. Собрал силы и пополз к трапу. Потом по трапу, и дальше, в шлюзовую камеру… На счастье, внутренний люк открыт. Ну да, Биас ведь ждал его, они готовились лететь… Куда?

          При каждом движении тело пронзали миллионы горячих зазубренных иголок, Рик то и дело забывал, зачем он здесь находится и что делать дальше. Чудовищным усилием воли ему удалось кое-как сосредоточиться, и он пополз по коридору в рубку.

          — Давай, Малыш, вперед… Ты сможешь, сможешь! Тебе же плевать на все… Давай.

          Несколько раз по дороге он терял сознание. Оказавшись в рубке, окончательно отключился. Снова придя в себя, Рик хотел вскарабкаться в пилотское кресло, но боль скрутила его в комок. Разогнувшись, стоная и плача, он повторил попытку. Еще раз. Еще… Сесть в кресло удалось с восьмого раза.

          Малыш долго сидел, закрыв глаза. Почему он в такой неудобной позе? А-а-а, шлем мешает. Рик дотянулся до стойки комбеза и отцепил кабель и силовой жгут. Шлем соскользнул вниз, ударился о подлокотник кресла и с глухим стуком покатился по полу. Снаружи в рубку пробивался свет — все прожектора в лагере включены… Нет, не только. Просто уже закончилась ночь и наступил хмурый день — с дождем, и небом, закрытым серыми тучами.

          — Опоздал…

          Малыш закрыл и снова открыл глаза. Опоздал к сроку, но Пит все равно оставался там, на поляне, в пятистах километрах отсюда, с двумя саркофагами. Надо лететь.

          Рик наклонился вперед и едва не выпал из кресла. Поймав в отражении на одном из экранов свое лицо, увидел, что у него весь подбородок в чем-то темном… Ощупал рукой, поднес ее к глазам — кровь. У него изо рта кровь течет. Внутренние повреждения… Насколько сильные? Сможет ли он лететь?

          Присмотревшись внимательнее к своему отражению, он понял, что кровь течет не изо рта — просто он сильно искусал губы. Они здорово распухли. Ну, это совсем не страшно. Подумаешь… Он приободрился, даже обрадовался.

          — Ерунда… С девочками целоваться тебе еще не сегодня, браток. Заводи движки… Там Пит. И Крейг. И Кэтти… Давай Малыш, соберись с силами… Хватит хныкать! Бери штурвал.

          Рик трясущейся рукой машинально перевел управление на ручное. Катер вздрогнул, неуверенно приподнялся над поверхностью земли и замер, вихляя кормой; потом круто пошел боком влево, сбил навес столовой и, набирая высоту, полетел над равниной.

***

          Я прошел двадцать один километр, когда дождь прекратился и занялся рассвет. Джунгли буквально пропитались влагой, над землей поднимался легкий туман. Правая рука, сжимавшая сучкоруб, отказывалась работать. Наблюдательный пункт должен быть уже совсем близко, но пеленг терялся. Только бы не промахнуться, только бы не пройти мимо… «Верблюд» вел себя пристойно. На двадцать третьем километре пути попалась длинная поляна, скорее даже цепь полян, разделенных узкими участками леса. Расчищать путь почти не приходилось, я набрал приличную скорость несмотря на то, что ноги от непрерывной ходьбы стали как деревянные.

          На последней прогалине я наткнулся на еще одного монстра из кошмара. На сей раз я заметил его первым — он смотрел в сторону. Великий Бог туземцев Айтумайран, собственной персоной. Я бросил поводок, на котором вел скутер, выпустил из руки сучкорез и, прицелившись, выстрелил из гранатомета. Зверь стоял в сорока метрах — в последнюю секунду он повернул голову, и граната попала ему прямо в приоткрытую пасть, готовую издать рык. Зрелище получилось что надо. Мощным взрывом рэдвольфа разнесло в клочья; на том месте, где он стоял, в воздухе висел теперь только клуб дыма, тающий в воздухе и смешивающийся с туманом.

          — Это тебе за Кэт, — сказал я. — Надеюсь, что удастся пристрелить еще хоть парочку твоих долбанных сородичей за остальных наших, прежде чем я улечу с планеты. Повылазили…

          Перед тем, как снова войти в джунгли, я долго оглядывал заросли и прислушивался. Но вокруг было тихо, и я двинулся дальше. Излучение так действовало или нет, но я совсем выдохся. Меня поддерживала лишь мысль, что наблюдательный пункт совсем рядом. Не успел пройти по лесу и километра, как заново хлынул ливень — господи, сколько же воды еще осталось в облаках? Когда она кончится?..

          При свете дня идти стало повеселее. Я сменил шлем на коммуникатор. Ледяные струи освежили голову, она заработала лучше. Шлем укрепил на скутере так, чтобы Суслик мог через его камеру видеть то, что творится позади, и передавать изображение мне. Я тихо молился про себя о том, чтоб на моем пути больше не попадались речки. На двадцать пятом километре пути я вышел из леса на открытое пространство перед крутым склоном, уходящим высоченной наклонной стеной вправо и влево. Склон оказался не каменистым, а глинистым, и теперь размокшим от дождя и скользким. Серьезное препятствие, но я собирался преодолеть его, не желая тратить время на поиски более удобного для подъема участка. Мне только что пришлось второй раз заменить батареи у скутера. Из прошлого опыта я знал, что для транспортировки такого груза, как мой, их хватит на пять часов. За это время мне надо найти наблюдательный пункт, иначе мой «верблюд» окажется прикованным к одному месту, и я вместе с ним.

          Пройдя по поляне перед склоном, я принялся внимательно его осматривать. Он поднимался под углом сорок — пятьдесят градусов, из него выступали каменные карнизы слоеных плит песчаника, росли кусты, за которые можно ухватиться, а заканчивался он вертикальной стенкой высотой три — три с половиной метра с нависшим толстым козырьком почвы. Как взобраться на него вместе с нагруженным реаниматорами скутером, я не представлял себе, но планировал залезть наверх один и попробовать затянуть «верблюда» следом, обвязав веревками. На самом краю росло нависшее над обрывом, прочное на вид дерево. Если через его ветки перекинуть веревки и спустить вниз, оно превратится в стрелу подъемного крана, правда, неподвижную. Стоило попробовать.

          В зарослях на самой опушке леса послышалось шуршание, закачались ветки. Я повернулся и выстрелил по кустам из гранатомета четыре раза подряд, а оставшиеся в кассете гранаты положил вокруг подозрительного места. После того, как стих грохот взрывов, никакого шевеления больше не наблюдалось. Я сменил кассету. Жаль, если там бродило какое-нибудь безобидное животное.

          Привязав к боковым стабилизаторам скутера четыре шнура подлиннее, я завязал их на конце узлом вокруг своего сучкоруба, предварительно его закрыв. Когда подберусь к отвесной стенке, заброшу наверх веревки с грузом. Останется лишь залезть туда самому, перекинуть веревки через дерево и по очереди подтягивать их, пока машина не поднимется выше обрыва, после чего я подтащу ее к себе с помощью поводка, конец которого я тоже удлинил и пристегнул сейчас карабином к поясу.

          Подъем по склону до половины занял у меня почти час. Я уподобился мифическому Сизифу, вкатывающему огромный камень на верхушку горы. Разница заключалась только в том, что у Сизифа срывался вниз камень, и ему приходилось начинать все сызнова; а мой «верблюд», контролируемый Сусликом, оставался на месте, но зато вниз съезжал я сам. Метр вперед, два назад… Склон оказался чудовищно скользким. Здесь ранее не раз происходили обвалы почвы с козырька; устоявшегося слоя дерна не образовалось, пучки травы и кустики легко вырывались с корнем, оставаясь в руке, а я летел вниз. Не будь дождя, склон был бы, по крайней мере, сухим, а теперь не помогали и шипы на подошвах ботинок.

          Я начал помаленьку приспосабливаться, когда вдруг услышал тяжелый глухой шум и поднял голову. Деревце наверху качалось, словно от порывов ветра. Ничего не понимая, я смотрел, как вздрогнула вертикальная стена и козырек почвы; деревце раскачивалось все сильнее. Я понял, и похолодел: участок обрыва подмыло дождем, и он готов сорваться вниз, а я даже в сторону отскочить не могу… В следующую секунду козырек обвалился.

          Я отцепил карабин поводка и прыгнул назад, оттолкнув скутер, стараясь отпихнуть его подальше от склона, и тотчас же сверху обрушилась лавина мокрой почвы, воды и мелких камней; меня швырнуло лицом в грязь, перевернуло на бок, потом на спину, и потащило вниз. Последнее, что я успел увидеть — кувыркающееся сверху прямо на меня дерево с ломающимися ветками.

***

          Малышу пришлось долго прочесывать интересующий его район, прежде чем он обнаружил нужную поляну и сваленные в кучу детали от разобранного скутера. Рик сообразил, что произошло: Пит вначале дожидался его, потом придумал способ везти на скутере сразу оба саркофага. Взлететь с таким весом нельзя, следовательно, он пошел пешком. Он ушел с поляны давно, и дождь успел смыть следы, но двинуться мог лишь в одном направлении — к наблюдательному пункту СОЗ. Рик, тяжело ступая и покачиваясь, побрел к «Рейнджеру», держа винтовку за дуло и опираясь на нее, как на костыль. Или Пит туда добрался, или он в пути, но в последнем случае в джунглях обнаружить его невозможно. Разве только он сам заметит катер с земли и даст сигнал. Малыш от всей души надеялся, что у Пита остались сигнальные ракеты. Надо медленно лететь над самым лесом на юго-запад. Рик проклинал бесшумность современных летательных аппаратов. Услышать движущийся над лесом «Рейнджер» Питу будет не легче, чем пролетающий воздушный шарик, это ведь не трансгалактический корабль. Можно снять с двигателей поглотители, шуму станет сколько угодно, но на такую работу без помощи роботов уйдут сутки. Да и не в том состоянии он сам, чтоб заниматься демонтажем поглотителей.

          Если бы не слабость на грани потери сознания, не пронзающая поминутно все члены огненная боль, заставляющая непроизвольно дергать штурвал, он снизился бы до предела и утюжил брюхом катера кроны деревьев, надеясь привлечь внимание Пита… Но и о таком способе лучше забыть. Один неосторожный маневр, и даже на скорости пять-десять километров в час «Рейнджер» станет для него гробом. Малыш ругал себя, обвинял в изнеженности и обзывал слюнтяем, но взять себя в руки это не помогло. Рик не знал, что люди, подвергшиеся на Тихой энергоинформационным ударам до него, вообще не приходили в сознание самостоятельно.

          Он поднял катер, задрал пулеметы в небо и двинулся над лесом, стреляя короткими очередями и следя, не взмоет ли в воздух сигнальная ракета. Но Пит уже лежал под завалом у обрыва, а Рик, добравшись до строений наблюдательного пункта через два часа, прошел чуть в стороне и не увидел ни его, ни уткнувшийся в одинокое дерево скутер с одним помятым и одним разбитым саркофагом на нем. Прозрачная крышка реаниматора, висевшего справа, лопнула по всей длине, из отверстия текла тягучая белая жидкость, а индикаторы на приборном щитке горели тревожными красными огнями.

         

          Рик посадил «Рейнджер» неподалеку от двухступенчатой башни наблюдательного пункта, ухитрившись при этом не задеть здание и не разбить катер; выбрался наружу и минуту стоял неподвижно, ожидая, пока рассеется затянувшая глаза темнота, разрезаемая вспышками молний острой боли в голове. Упирая в землю приклад винтовки, Малыш двинулся к маячившему впереди входу. Бронированные створки ворот раздвинуты в стороны, а открыть их не мог никто, кроме дошедших сюда людей Шарпа… Или Пита. В шлюзовой камере и ведущем в центральный зал коридоре горел свет, но киб-мастер станции не отзывался. На полу виднелись следы: несколько сухих листьев, засохшие отпечатки грязных ботинок… много следов, и все они вели в одну сторону. Ребята Стива вошли сюда, но обратно уже не вышли.

          Рик призвал себя ко всей возможной осторожности, однако не знал, как это выполнить — усилий его воли хватало только на то, чтобы держаться на ногах. Тогда он просто пошел по коридору в центральный зал, и первое, что там увидел — десять неподвижных тел. Вот и сам Шарп на полу у главного терминала. А вон тот привалившийся к стене пожилой чернокожий мужик еще жив… Рик доковылял туда и осмотрел его. Глаза закатились, дыхание хриплое, из раскрытого рта на грудь стекала струйкой слюна. Малыш позвал киб-мастера чернокожего — тот не ответил, однако система жизнеобеспечения комбеза, судя по всему, работала. Да, человек жив, и все остальные, включая Шарпа, тоже оказались живы. И все — без сознания. Похоже, прямо во время сеанса связи группу накрыл удар направленного излучения, подобный тому, какой недавно испытал на себе Рик. Но сам-то он в сознании! Терял его, больно, слабость, но — в сознании… Малыш пожал плечами. Значит, Стива шарахнуло сильнее. Или же я оказался покрепче этих парней… Рик мотнул головой, отогнав последнюю мысль — какая разница? Надо найти передатчик.

          Повсюду на полу валялись пустые пластиковые бутылки из-под воды, а в одном из трех кресел у пульта откинулся на подголовник маленький человечек лет сорока. Рик узнал его: бывший офицер ВКС и бывший заключенный, ныне профессиональный охотник по кличке Манки. Очевидно, он тоже время от времени приходил в себя, нашел воду, пытался поить остальных, пытался подать сигнал с пульта… Но у Манки не вышло, на орбите его никто не услышал, иначе уже прилетели бы. Значит, запустить передатчик отсюда нельзя.

          Рик вышел наружу и поднялся по узкой металлической лесенке на плоскую крышу башни НП. Один из портов оказался открыт, платформа для установки техники выдвинута. На ней высилось устройство, похожее на средневековую корабельную пушку, задравшую дуло к небу. Пакетный гиперпередатчик «Почтовый Голубь». И еще где-то здесь же должен стоять маяк… В одном из закрытых портов?

          Да «Почтовый Голубь» и есть маяк, догадался Рик. Остальные пристежки и навороты к нему где-то внизу… Линза, закрывавшая «жерло пушки», горела слабым голубоватым светом. Сейчас он передает в пространство: «Наземный наблюдательный пункт Службы охраны заповедников, законсервирован в таком-то году»… Обычная программа изолированной системы маяка. А на передачу произвольной программы как его настроить? Снизу его нельзя включить, потому что вся техника вышла из строя, но тогда его вообще нельзя включить, потому, что и вся сопутствующая аппаратура самого прибора, и киб-мастер, подключенный к нему, тоже мертвы… А-а-а, дьявол! Малыш в ярости пнул «станину пушки» ногой. Тонкий корпус неожиданно легко смялся от удара. Тихо, тихо, не психуй… Должен же быть способ?

          Да, он есть; а ты неизлечимый, кретин, друг Малыш. Вот же, красная прозрачная крышка с надписью на универсальном, понятная даже дебилу: «Резервный контур. Аварийный пуск. Только сигнал SOS». Внизу, на корпусе, та же надпись на десяти наиболее распространенных национальных языках… Будь паинькой, открой крышечку.

          Сорвав пломбу, Рик откинул крышку и перевел переключатель в положение «активировать». Линза засветилась ярче, в ее глубине начали проскальзывать яркие всполохи, напоминающие вспышки бесшумных электрических разрядов. Все.

          Малыш внезапно почувствовал страшную усталость. Все сделано, он сделал, что мог, оставалось ждать. Еле волоча ноги, запинаясь, он стал спускаться по лестнице вниз.

***

          Я пришел в себя от того, что начал захлебываться жидкой грязью, которая медленными ручейками стекала прямо на лицо с кучи земли, придавившей грудь. Грязь затекала в нос и приоткрытый рот. Я закашлялся и повернул голову в сторону, открыл глаза и тотчас зажмурил левый — в него попала хорошая порция противной липкой жижи.

          — Прости, командир, — виновато сказал Суслик. — Я не успел захлопнуть колпак, а когда тебя завалило, это оказалось уже невозможным. Хорошо, что ты пришел в себя. Еще немного, и тебя затянет целиком. Шевелиться можешь?

          Я лежал на спине, почти полностью погребенный под слоем земли и мелких камней, снаружи оставалась только голова выше подбородка и кисть вытянутой в сторону правой руки. Левую руку, протянутую вдоль туловища, намертво придавило к земле. Грудь и шею зажало словно в тисках, и дышать было невероятно тяжело. Ног я почти не чувствовал — на них лежал особенно толстый слой почвы. Я попробовал поворочать верхней частью туловища и головой, пытаясь освободить хотя бы шею.

          — Одна из тварей подходила к тебе, — сообщил Суслик. — Айтумайран — или рэдвольф, назови как хочешь.

          — Что?!.. — От неожиданности услышанного я с такой силой рванулся вперед, пытаясь сесть, что с груди свалилась часть земли, а по завалу на полметра вверх пошла широкая трещина и дышать стало легче. — Что ты сказал? Один из монстров был здесь?

          — Он подошел к тебе, долго стоял, но трогать не стал. Наклонился, обнюхал голову и ушел. Это произошло около часа назад. А всего ты лежишь без сознания более двух часов, и тебя все больше затягивает грязь. Я пытался привести тебя в чувство, но…

          — Ладно, не извиняйся. Что с саркофагами?

          — Не знаю. Камера у тебя на груди завалена, камера коммуникатора, пока ты так лежишь, скутер не видит. Камера шлема ничего не показывает. Очевидно, шлем сорвало со скутера и завалило землей. Связь с кибами ребят потерял сразу, когда машину отбросило. Наверное, она просто оказалась слишком далеко от меня. Жуткие помехи.

          Трещину, образовавшуюся от моего рывка, быстро заливало жидким илом, сверху с завала на меня текли новые потоки грязи, дождь хлестал вовсю. Нет, я не хочу, чтобы меня похоронило заживо! И еще меньше у меня было желания ждать, пока дружище Айтумайран передумает, вернется сюда и откусит мне голову.

          Я начал размеренно двигать плечами, одновременно пытаясь освободить правую руку. Мне удалось согнуть ее в локте. Повернулся, насколько сумел, влево, и выдернул всю руку вверх. Теперь, оказавшись на воле, она могла скидывать землю и камни с груди и левого плеча — чего же вам еще? Через пятнадцать минут я освободил левую руку настолько, что вытащил и ее, раскопал до конца грудь, освободил живот и сел. Прежде чем приняться за ноги, я прокопал дырку возле правого бедра и с облегчением достал из кобуры пистолет. Каждую секунду, пока я работал, ожидая возможного возвращения монстра или появления нового, мне было очень не по себе. Пистолет — слабая защита против него, а в том, что он непременно нападет теперь, когда я в сознании, я не сомневался, но не желал умирать без боя. Пусть он меня убьет, но я успею понаделать дырок в его шкуре. В добрые намеренья такого чудовища я не в силах был верить, несмотря на то, что один раз он и оставил меня в покое. А если он просто не любит убивать живые существа, пока они в беспамятстве и ничего не чувствуют? Не ощущает кайфа, так сказать…

          Я стал торопливо разгребать ноги. Слава богу, они не сломаны. Но затекли, поднялся я с большим трудом и, неуверенно ковыляя, пошел туда, где стоял мой «верблюд».

          Когда лавина обвалившейся земли толкнула скутер вниз, он ударился о небольшое деревце на поляне, помял себе капот и, сильно искорежив один из саркофагов, был отброшен в сторону, на другое дерево. Теперь удар пришелся на другой реаниматор, крышка лопнула, жидкость вытекла наполовину, открыв часть лежащего внутри тела и мешанину шлангов и кабелей. Лицо покрывал толстый слой липкой слизи. Невозможно разобрать, кто это, но лежавшая на груди рука маловата для того, чтобы принадлежать мужчине.

          — Кто там? — глухо спросил я, и сразу сообразил сам — саркофаг висел справа, а справа…

          — Кэт, — сказала Камилла. — Автоматика функционирует на шестьдесят пять процентов. Требуется срочно заменить реанимационный блок.

          — Как она?

          — Еще жива.

          «Еще жива». Еще жива!!!.. Я заскрипел зубами, рискуя их сломать. Сколько раз мне слышать эту фразу: «Еще жива»? Сколько у меня шансов сделать так, чтобы Кэт просто жила — без «еще»?..

          — Что с Крейгом?

          — В порядке, — ответил Кальян. — У блока помят только корпус. Аппаратура почти не повреждена, функционирует на девяносто процентов. Но лучше заменить блок.

          Я вынул нож, обрезал со стабилизаторов все лишние веревки, приготовленные мной для подъема с помощью дерева, которого теперь не было, и обмотал ими свои ботинки. Чувствовал я себя так, как будто по моему телу проехался каток. Левое колено страшно болело, и я был весь избит камнями. Но времени на отдых не оставалось. В батареях скутера энергии на час с лишним… Сняв с головы обруч коммуникатора, я подсоединил его к машине взамен потерянного шлема. Суслик не мог держать аппарат ровно над землей — он получил серьезные повреждения и качался в воздухе как на качелях, попеременно цепляя землю то носом, то кормой, то всем брюхом. Дождь усилился. Обвал сделал доброе дело — вертикальная стенка обрушилась на большом участке, и склон теперь стал наклонным до самого конца. Ухватившись за поводок обеими руками, я перекинул его через плечо и потащил своего покалеченного «верблюда» наверх.

          То, что я пережил, втаскивая скутер по склону в первый раз, было ничем по сравнению со вторым восхождением на него. Через час я почти дошел, но энергия в батареях заканчивалась, и машина тяжело бороздила по грунту днищем, прижимаясь к земле все плотнее. Ботинки, обмотанные веревками, скользили меньше, но на них налипали огромные комья грязи. Последний участок пути… Скорее… Скорей!

          Вот заросли редкого кустарника наверху. Ветки сплелись, не желали пропускать, нудно цепляясь за саркофаги и друг за друга. Я зашел сзади и толкал скутер, упершись в корму.

          Напрягая все силы, я вытолкнул машину через это сплетение и сам вылез следом, то и дело поскальзываясь и падая на четвереньки, но упорно продолжал двигаться, толкая скутер все дальше, на ровное, открытое место, где смог встать на ноги и оглядеться. Все вокруг закрывала пелена дождя, поливавшего большую поляну — целое поле. А метрах в ста от меня торчала башня наблюдательного пункта, похожая одновременно на крепость, средневековый храм и обсерваторию. От нее к самому краю обрыва тянулся крытый коридор, ведущий к еще одной башенке поменьше. Другой коридор, короче первого, связывал башню с большим, приземистым зданием — очевидно, ангаром. Там было еще что-то, но я не рассмотрел, поскольку мое внимание приковал стоящий возле башни катер «атмосфера-4». Стоял он как то криво, входной люк распахнут, лента трапа безжизненно свисала на землю, словно вывалившийся изо рта язык мертвеца. Почему катер брошен снаружи, ведь он должен стоять в ангаре? Где ребята Шарпа и он сам? На всем пространстве поляны ничего не двигалось, а сам наблюдательный пункт казался мертвым. Он таким и должен быть, он на консервации три года, но где Стив? Неужели они не дошли сюда? Или они пошли вовсе не сюда, мы ошиблись, и они сейчас совсем в другом месте? Но тогда кто вывел из ангара катер? Толкая впереди себя скутер, я начал приближаться к катеру, пока, подойдя поближе, не смог прочитать на борту его название — «Рейнджер».

          В проеме шлюза показался Рик и стал спускаться вниз по ступеням, делая столь простую вещь так, будто у него вместо ног росли негнущиеся протезы. Я шагнул к подножию трапа и подхватил его, иначе он упал бы. Лицо Малыша покрывала смертельная бледность, глаза ввалились, подбородок был в засохшей и свежей крови, а искусанные губы превратились в бесформенную массу.

          — Смотрю — идешь… — зашептал он и закашлялся. — Я опоздал на поляну, прости… Там, в нашем лагере, такое было… Я стрелял — стрелял всю дорогу сюда, весь боезапас… Как же ты меня не слышал? Думал, ты уже давно здесь. Где Крейг, Кэтти?.. Ты привез их? — Его взгляд уперся в саркофаги. — Привез…— Малыш пошарил рукой по моему плечу, обхватил за шею. Его голова тряслась, как у старика, взгляд блуждал, только в самой глубине глаз все еще горел упрямый огонек несломленной воли. — Я нашел Шарпа. И передатчик. Я уже дал сигнал, вызвал помощь… Где-нибудь, да услышат. За нами прилетят… А если нет, сами улетим, у нас есть «Рейнджер»…

          Он еще что-то говорил, скуля, как больной щенок, его ноги подогнулись, я перехватил его покрепче и прижал к себе.

          Мы стояли, обнявшись, посреди поля, слева возвышалась башня наблюдательного пункта СОЗ, а сверху на нас низвергались водопады воды. И вдруг пространство зашаталось, гулко вздрогнул воздух и дождь прекратился. То есть, ливень продолжался, поливая джунгли вокруг, но прямо над нами его не было.

          Прямо над нами в небе медленно проявилась, протаяла из пустоты пятикилометровая громада крейсера ВКС, снимавшего глухую маскировку. Задрав голову, я смотрел, как его катапульты выплевывают десантные катера типа «Торпеда». Один из них, завершив крутое пике, проехал на брюхе по поляне, поднимая вокруг себя фонтаны воды и грязи; бортовые люки открылись еще на ходу, и оттуда стали выпрыгивать десантники в полной штурмовой экипировке.