Путь в Обитель Бога. Глава 12


Когда мы на ферме, то Лику ночью дежурить не пускаем. Ей и так хватает беспокойства, пока она здесь одна, а это почти всегда. Я часто воображал себе, как это бывает. В доме темно, а на постели лежит девушка. Под рукой оружие. Постоянно в одежде и в обуви. Разуться, чтобы отдохнули ноги, можно только когда не спишь и уверена, что поблизости никого нет.

Тяжёлые ставни на окнах закрыты изнутри. Через бойницы слышно всё, что происходит снаружи, но несколько раз нужно проснуться, встать и обойти ферму. На месте ли обе собаки — или уже подыхают с перерезанным горлом? Не беспокоится ли скотина? Не переступает ли нервно лошадь, почуяв приближение чужих?

И так ночь за ночью, год за годом.

Но вот, наконец, короткая передышка.

Сначала сторожил Бобел, потом его сменил Тотигай, следом я, а всего мы сменились по два раза. Хватило бы одного Тотигая, дремлющего у крыльца, и Ликиных псов, но мы всегда устанавливаем настоящие дежурства, когда здесь. Для Лики. Пусть она ни о чём не беспокоится и выспится как следует. И она спала до позднего утра без перерыва. Разувшись и раздевшись. На новых простынях, что я принёс для неё.

Свою вторую смену я добивал на рассвете. Выгон от дома отделяла не ограда из жердей, а стена из брёвен, уложенных промеж попарно вкопанных в землю столбов. За стеной можно было свободно перемещаться полусогнувшись по всей её длине или вести огонь из любой точки через бойницы, и стрелка не смог бы достать даже снайпер, засевший на верхушке самого высокого дерева на той стороне выгона.

Сейчас, устроившись у одной из бойниц, я как раз от нечего делать рассматривал эти самые деревья через оптический прицел своей винтовки. Люблю я её — может, даже излишне к ней привязан. Большинство предпочитает автомат Калашникова, который доказал свою надёжность в Новом мире точно так же, как и в прежнем. Для большой драки он просто незаменим, но почти все мелкие стычки в мехране начинаются и заканчиваются на больших дистанциях, а из «калаша» вести прицельный огонь на тысячу шагов и больше просто невозможно.

Воевать-то приходится в основном с яйцеголовыми, и если ты заметил ибогала издалека, а только так и стоит себя вести, то лучше сразу его и пристрелить. Он ведь не станет тебе милее, когда подъедет ближе.

Их разрядники бьют как раз на тысячу шагов, после чего сгусток энергии рассеивается и большого вреда причинить не может. Поэтому нукуманы тоже поголовно влюблены в снайперские винтовки земного производства. Мой старый друг Орекс никогда не расстаётся с В-94, сделанной под штатный пулемётный патрон. Она и в сложенном состоянии длиной целых сто десять сантиметров, а в боевом — сто семьдесят, зато стреляет на два километра. Свою первую В-94, когда на её прикладе не осталось места для зарубок, каждая из которых символизировала собой дохлого ибогала, Орекс повесил на стене в спальне своего старшего сына. «Пусть это послужит ему уроком, — сказал он. — Предвечный Нук незаслуженно милостив ко мне — обычно воины Бога столько не живут. Но разве это не повод вдохновить мальчишку на подвиги?»

Сейчас у него другая винтовка — точно такая же. Но зарубки он стал делать помельче.

От размышлений меня отвлёк Тотигай. Он вышел из дому, огляделся, широко зевнул и сладко потянулся, вонзив в землю длиннющие когти. Потом потянул передние лапы на себя, выворотив из лужайки перед крыльцом здоровенный кусок дёрна, и направился ко мне.

— Я хочу есть, — заявил он, укладываясь рядом.

— Господи, а когда ты не хотел? Но если разбудишь Лику по этой причине, Бобел стукнет тебя кулаком. После чего похоронит лепёшку из кербера в той могилке, которую ты только что выкопал у крыльца. Будешь галету?

Он сказал, что будет, и поинтересовался, когда я перестану задавать ему глупые вопросы. Вытащив из нагрудного кармана одну красненькую, я потёр её как следует между пальцами, после чего поставил перед Тотигаем ибогальскую тарелочку с куском чего-то мясного и сложным гарниром.

— Яйцеголовые — мерзавцы, конечно, — сказал кербер, с умилением глядя на еду. — Но вот что касается жратвы, тут им равных мало.

Поглядел я на него — и достал вторую красненькую с голубой вместе. А что ещё делать на отдыхе? Ешь да спи.

Мы пробездельничали весь день. А под вечер на ферму ворвались рейнджеры Хака на полузагнанных лошадях.

— Плохие новости, — сказал Хак, слезая с коня. — Сегодня утром на Харчевню напали яйцеголовые. Мы вчера добрались туда далеко за полночь — хотели узнать новости. Вот и узнали!.. Не успели толком заснуть, как вдруг — общая тревога! Я вылетел наверх, на террасу, что над первым уровнем. Присел за парапетом, пытаюсь пристроить винтовку в бойнице. Вместе со мной выскочили ещё человек сорок и ночевавшие в Харчевне нукуманы. Беджер орёт диким голосом, командует и разгоняет по местам пулемётчиков, а из-за Границы — ты же знаешь, Элф, она там в двух шагах! — появляются и появляются всё новые всадники на кентаврах… Я схватил бинокль, смотрю — как из ниоткуда! Впервые я видел, как такой большой отряд атакует прямо через Границу. Эффект, я тебе скажу, потрясающий. Воздух у земли колышется, идёт мелкой рябью, и прямо из пустоты возникают летящие галопом…

— А дальше? — перебил я Хака. Тоже хорошо представлял себе, что это было за зрелище, когда войско ибогалов на кентаврах вырвалось на всём скаку из-за невидимой Границы.

— Отбили мы их, конечно, — ответил Хак, чуть успокаиваясь, но было видно, что собственный рассказ живо напомнил ему недавно пережитое. — Они рассчитывали, что мы не успеем закрыть ворота. Так бы оно и вышло, но Беджер приказал опустить плиты, не дожидаясь пока войдут все те, кто ночевал на улице. Стоявшие лагерем ближе всех к Границе караванщики первыми открыли огонь, но были смяты отрядом кентавров, которых яйцеголовые пустили вперёд без всадников. Потом уже и мы начали стрелять… Ну, при закрытых воротах Харчевню не возьмёшь. Ибогалы потеряли до пятидесяти своих и столько же кентавров. Мы — всех, кто остался снаружи, и ещё шестерых подстрелили на террасе и сквозь бойницы первого уровня. Восемь человек и один нукуман оказались ранены отравленными стрелами кентавров, и сейчас, должно быть, уже мертвы. Итого — больше сорока трупов с нашей стороны. Чертовски много, если учесть, что мы сражались из укрепления. Но ты же знаешь, каковы их разрядники, а ибогалы палили из них без перерыва — весь первый ярус был в синем огне, я чуть не ослеп, да и другие тоже. Яйцеголовые откатились в сторону, попутно растоптав лагерь поводырей разгребателей, но там уже никого не было — поводыри успели отступить в рощу, что сразу за лагерем. Уходить обратно через Границу ибогалы не рискнули, двинулись на север и сейчас стоят в четверти дневного перехода от Харчевни. Неизвестно, куда пойдут дальше. Вот я и решил сразу начать объезд, всех предупредить. Имхотеп кликнул добровольцев и тоже послал гонцов во все стороны.

— Отдохнёте здесь ночь? — спросила Лика.

— Нет, поедем, — ответил Хак. — Сейчас разделимся и заночуем на фермах у Козлятника и Погремушки. Эх, лошадей бы сменить, так ведь у тебя только эта престарелая кобыла, да, Лика?

— Тогда еды возьмите, — предложила она. — Патронов надо?

— Патронами запаслись в Харчевне. А еду — давай, и побольше, сколько не жалко. Я тебе потом зачту.

— Да брось ты, — отмахнулась Лика. — Какие могут быть зачёты в таком положении?

Когда рейнджеры уехали, ко мне подошёл Тотигай.

— Это из-за Книги, — пробурчал он так тихо, чтобы его услышал только я. — Ибогалы думали, что она в Харчевне.

— Да что ты говоришь, мудрец крылатый? — зло процедил я.

— И если люди узнают, что именно мы приволокли её на Старую территорию… — настырно продолжал Тотигай, но я его остановил:

— Можешь не продолжать. Ясно, что Книгу нужно убирать отсюда, и дело тут не во всенародном гневе. Вопрос только в том, когда мы выступаем — утром или сейчас.

— Сейчас, трофейщик, сейчас. У нас всего с собой достаточно. Забираем Книгу — и прямиком в Субайху. Получаем пять тысяч галет…

— Неправильный план, — возразил я. — Забираем Книгу и уходим на Додхар. Так вернее.

— Ты спятил?!? — взвыл Тотигай. Лика и Бобел, сидевшие на крыльце, недоумённо посмотрели на нас, и кербер понизил голос: — Хочешь и дальше с нею таскаться после того, что произошло в Харчевне?

— А ты бы хотел, чтоб то же самое случилось в Субайхе?

— Умники отобьются. Их там целый миллион. Или одним миллионом умников станет меньше, что тоже неплохо.

— Побойся Бога, Тотигай, — сказал я. — Или, вернее сказать, Предвечного Нука. Ты всё же о моих соотечественниках говоришь.

— Я не верю в Нука! У керберов свои боги. Я верю…

— …в толстую пачку галет, — вставил я.

— …в то, что у нас будут крупные неприятности, если мы не отделаемся от Книги, — закончил Тотигай.

— Но от платы за неё отказываться не хочешь, верно? Вот что мы сделаем. Вы остаётесь на ферме, что неплохо для Лики. Я иду за Книгой. Мне надо ещё раз встретиться с Имхотепом. И если он скажет, что отдать Книгу умникам — это хорошая мысль, я отдам. Не забыв предупредить их, что это такое. Возможно, они сбавят цену за неё, но, скорее, увеличат. Ты что, не понимаешь, чего мы лишили яйцеголовых? Энергии для их разрядников, а это значит — вообще всего. Их лучевые трубки никуда не годятся на расстоянии свыше пятидесяти шагов, большие излучатели сдохли вместе с кораблями. Да нукуманские ребятишки их из рогаток перестреляют.

— И мы все заживём счастливо, — закончил Тотигай. — Знаешь, Элф, иногда ты бываешь на удивление туп. Я слышал весь ваш с Имхотепом разговор в общем зале. Он сказал, что яйцеголовые давно научились делать Вместилища Силы. Ещё до выращивания разрядников. И уж будь спокоен, наверняка наделали достаточно. А самое главное — разве Имхотеп говорил, что Книга одна?

Я опешил.

— Нет, но…

— Он такого не говорил. Он только сказал, что это Ключ от Колесницы Надзирателей. Один Предвечный Нук знает, сколько Колесниц всего, и Ключей должно быть столько же.

— Ты только что не верил в Нука, — возразил я, чтобы скрыть своё замешательство.

— Почему же… Я охотно верю в него, когда мне удобно.

Нет, всё-таки в сообразительности керберам не откажешь, не зря они такие головастые. И если б их мысли не вращались постоянно вокруг жратвы наподобие водоворота, из них вышел бы толк.

— Тогда мне тем более нужно увидеться с Имхотепом, — сказал я.

— Хорошо, — согласился Тотигай. — Но я на ферме не останусь. Бобел тоже не захочет оставаться, не надейся. Смотри, он уже собирается.

Действительно, Бобел вытащил на улицу наши рюкзаки. Таким образом, вопрос «когда выступать» был уже решён им в одностороннем порядке.

— Мы знаем, что нашествия яйцеголовых на Старую территорию не будет, — заметил Тотигай. — Они отдохнут после боя у Харчевни, унюхают Книгу и направятся туда, где ты её спрятал. Пусть Хак ставит на уши фермеров — учебная тревога им не повредит. Но Лику нам охранять нет смысла.

— Но Имхотеп тоже послал гонцов. Зачем бы он стал суетиться? — Мне хотелось подыскать возражения посерьёзнее, но их не нашлось.

— Наверно, он думает так же, как и я, — сказал Тотигай. — Больших набегов не было давно, и все расслабились. А не надо.

Мы пошли к крыльцу. Лика поднялась навстречу. Она уже всё поняла, однако спросила:

— Вам нужно идти, да?

— Как видишь. Не думай, что мы тебя бросаем. Яйцеголовые не придут сюда.

— Почему? Ты что-то знаешь?

— Долго рассказывать. Но они не придут. И если Хак опять предложит сделать тебе зачёт за провизию, ты не отказывайся.

Лика посмотрела на меня, но не стала расспрашивать дальше, решив быть практичной:

— Там ещё полно лосятины, Хаку я отдала не всё. Она не дозрела, ну да ладно.

— Оставь… Оставь себе. Когда Хак всех объедет и вернётся, он здорово проголодается.

— А ты вернёшься, Элф?

— Конечно. И платья принесу тебе, как обещал.

Бобел сходил в дом, вышел и оглядел двор, проверяя, не забываем ли мы чего. Тотигай перепрыгнул через бревенчатую стенку на выгон и затрусил к воротам на противоположной стороне. Лика подошла совсем близко, и теперь стояла запрокинув голову, глядя мне в глаза.

— А ты когда-нибудь вернёшься для того, чтобы остаться? — спросила она.

В другое время я бы опять смутился, однако сейчас мы уходили, и чёрт его знает, что ждало нас впереди. Поэтому я просто ответил:

— Не знаю. Но я точно вернусь. Быть может, я потом снова уйду и захочу забрать тебя с собой.

— Мне не хочется бросать ферму, — сказала Лика. — Но если будешь настаивать, я пойду.

Взгляд её был серьёзным, лицо — грустным, а у меня вдруг стало очень легко на душе.

— А мне очень не хотелось бы селиться на ферме и обрастать навозом, — сказал я. — Но если будешь настаивать, я над этим подумаю.