Путь в Обитель Бога. Глава 20


Мы отдыхали весь день. Ночь прошла без происшествий. Наутро я чувствовал себя совсем хорошо: ссадины на груди затянулись, опухоль на лице исчезла. Генка сказал, что он тоже в норме. Лапа Тотигая ещё давала о себе знать, но ему для добычи провианта не придётся далеко бегать. Он вместе с Орексом оставался промышлять в Бродяжьем лесу, обеспечивая пропитание додхарской части нашего отряда, Бобел должен был стеречь лагерь, а мы с Генкой отправились через Границу на Землю. Ждан — страстный любитель рыбалки — уже успел изготовить поплавки из перьев грифа, укомплектовал новые удочки грузилами и крючками из моего запаса, дополнив этим уже имевшуюся у меня снасть, и мы вышли.

В Бродяжьем лесу лёгкий туман висит под деревьями до полудня, а по утрам он просто непроницаем, особенно вблизи болот. Но когда мы перешли Границу, Старая территория встретила нас такой пеленой, какой я не видал и на Додхаре. Не без труда сориентировавшись, я направился к реке. Промахнуться мимо неё было невозможно, я лишь не хотел пустых блужданий. Мы находились примерно в двух тысячах шагов от берега и вдвое дальше от моего любимого рыбачьего места. Ближе Границу пересекать было небезопасно, поскольку там, где на Земле неспешно катил свои воды внушительный поток, на Додхаре находилась лишь длинная цепь небольших озёр в заболоченной долине. При таких природных несоответствиях к Границе лучше не подходить, иначе даже не успеешь пожалеть о своём любопытстве. Но мальчишкой я подбирался к ней в этом месте с обеих сторон достаточно близко, чтобы всё рассмотреть подробно. На Старой территории текла широченная река; на Додхаре же она пропадала бесследно.

Я так до сих пор и не понял, куда девается вся вода из реки. Это же десятки кубических километров за год! Знаю лишь, что на следующей Старой территории река благополучно продолжается, вытекая прямо из стоящей на додхарской стороне горы ещё более полноводной. И если Потерянная земная территория, взамен которой у нас теперь кусок Додхара с Бродяжьим лесом, провалилась на Парадиз, то логично предположить, что и недостающая часть реки ухнула туда же.

Много лет назад большая компания умников, поделившись на две части, проводила интересный эксперимент. Одна группа кидала запечатанные бутылки с посланиями в воду в том месте, возле которого сейчас находились мы с Генкой, и перекидали их умники, наверное, целый грузовик. Вторая группа раскинула сети на соседней Старой территории. Они как считали: или послания получат люди, оказавшиеся после Проникновения на Парадизе, — тогда они смогут ответить, и можно будет наладить с ними связь; или бутылки вынырнут по ту сторону куска Додхара. Думаю, умников больше занимал первый вариант. Но и второй им был интересен, поскольку тогда они открывали безопасный способ скрытных путешествий транзитом — через додхарские земли по несуществующим на них земным рекам. Да только ни одну бутылку из брошенных первой группой вторая так и не поймала, хотя ребята просидели там месяца три. Посланий с Парадиза тоже никто не прислал.

Тут бы им и успокоиться, однако кто-то выдвинул гипотезу, согласно которой на Границах в местах несовпадения природных условий имеет место локальный хроноизгиб, что приводит к четырёхкратному отставанию во времени пущенных по течению предметов. Трое воодушевлённых придурков из первой группы сели в нагруженную припасами лодку и пустились в плаванье. Двадцать пять человек, стоя на берегу, наблюдали, как испытатели пересекли Границу. Автор гипотезы, что примечательно, оказался среди оставшихся. Путешественники, естественно, не появились ни на другой территории, ни на Додхаре, где с той стороны Границы тоже стоял наблюдательный пост. Не было их ни через три месяца, ни через год. Весь этот год умники без остановки ругали теоретика локальных хроноизгибов, а под конец взялись за него всерьёз, выпытывая, откуда он взял своё четырёхкратное отставание. Мало того, что трое их товарищей исчезли, так ещё шестерых умники потеряли в стычках с работорговцами и бандитами, неотрывно сидя у проклятой реки. Генка стыдливо опускал глаза и умолкал, когда я пытался выяснить у него, чем кончилось дело, хотя сам он по молодости лет в бутылочно-лодочной акции участия не принимал, в разборках не участвовал, и вообще не имел тогда права голоса на сходках умников. Но и без того было ясно, что участь теоретика оказалась незавидной. Самое малое, что с ним могли сотворить, так это заколотить в пустой бочке и отправить вслед за бутылками и пропавшими испытателями. Умники, конечно, не фермеры и не трофейщики, но ничто человеческое им не чуждо и нервы тоже не железные.



Когда мы вышли на берег, обнаружилось, что вода в реке здорово упала. Генка отправился резать удилища, так как тех, что были припрятаны с прошлого визита, на двоих оказалось бы маловато. Проверив старые удилища на гибкость, я нашёл их в удовлетворительном состоянии. Потом разделся до пояса, разулся, закатал брюки по колено и умылся в реке, стараясь сильно не плескаться, хотя вся рыба уже всё равно разбежалась отсюда от шума, производимого Жданом в береговых зарослях шагах в сорока от меня. Как ни крути, придётся выждать или поменять место.

Уже собравшись выйти из воды, я на секунду задержался, поймав в ней своё отражение. Чтобы его рассмотреть, мне пришлось нагнуться почти к самой поверхности. Вода была чистой и прозрачной до самого дна, но стоило чуть отстраниться, и она казалась слабым молочным раствором из-за тумана, который тоже отражался в ней. Из этого жиденького текучего молока на меня смотрело насупленное лицо, украшенное священными додхарскими иероглифами. Обычно я вижу себя только когда бреюсь, но в моём походном зеркальце много не разглядишь. На выражение глаз совсем не обращаешь внимания, больше занятый тем, чтобы ненароком не порезаться. Но сейчас я подумал, что такие глаза обычно бывают у диких керберов при неожиданной встрече с ними, когда они ещё не решили, стоит попытаться тебя убить или лучше повернуться и сбежать.

Я разогнулся, вышел на берег и стал обуваться. Проверил, не попала ли вода на пистолет в кобуре на поясе. Винтовка лежала на моём рюкзаке, прикладом в сторону реки, в одном прыжке от места, где я умывался, и мне подумалось, что так я и обречён жить до самой смерти. Когда она придёт? Через десять лет, через пять, через месяц? Завтра? Прямо сейчас меня мог держать на мушке некто, чьё присутствие я не сумел вовремя обнаружить, а в следующую секунду он уже потянет за спусковой крючок, чтобы завладеть моими вещами…

На старой Земле у людей были добрые глаза. Я это помню. Или внимательные. Или весёлые, со смешинкой. Чаще всего — безразличные. Иногда и злые, но ничего похожего на взгляд человека, отражение которого я видел только что в реке.

Мне вдруг захотелось найти корабль Надзирателей не когда-нибудь потом, а немедленно, забрать с фермы Лику и улететь подальше из Нового мира. Туда, где у людей глаза добрые. Или безразличные хотя бы.

От этой мысли мне стало хорошо, в голове сама собой родилась песня. Слов я не слышал, но мелодия оказалась настолько нежной и успокаивающей, что меня потянуло лечь, уснуть и никогда не просыпаться…

Винтовка, которую я держал за цевьё, выпала из разжавшейся ладони и ударила меня прикладом по ноге. Я подхватил её, не давая упасть на землю, откинул крышки оптического прицела и опрометью кинулся туда, где Ждан резал удилища. Ах вы, сукины отродья, ах вы!.. Успеть, только бы успеть, пока его не увели; если уведут, уже не найдёшь; когда найдёшь — будет поздно!.. Парень с настороженным диким взглядом был прав, а мечтательные дураки всегда не правы — именно у них крадут из под носа друзей, задурив им голову сладкими песнями…

Она была там и стояла рядом с Генкой, держа его за руку, — нагая, длинноволосая, чем-то похожая на Лику. Резко затормозив, я вскинул винтовку и прицелился ей в лоб. Русалка уставилась на меня своими глазищами, беззвучно шевеля губами, а потом бросилась наутёк, но так, что Генка оказался между нами.

— Ложись, Генка! — рявкнул я, проклиная себя последними словами. Достаточно было времени для выстрела, пока она стояла рядом с ним, больше чем достаточно!

Подбежав к Ждану, я положил винтовку ему на плечо для пущей надёжности. Он стоял не шевелясь, словно вбитый в землю кол. Русалка, поднимая тучи брызг, бежала по едва покрытой водой отмели к тому месту, где она могла бы нырнуть. Я ещё раз прицелился, и перекрестье чётко расчертило ей спину между лопатками, куда должна была попасть моя пуля. Генка промямлил что-то невнятное, по-прежнему не шевелясь. Полосы тумана, плывущие над рекой, всё надёжнее закрывали от меня цель, скрыли совсем, послышался глухой всплеск и всё стихло.

— Будь оно неладно! — сквозь зубы процедил я, снимая винтовку с Генкиного плеча и закидывая её себе за спину. — Пижон паршивый, мать твою… Позорище на всю жизнь, клянусь Проникновением!

Заглянув в остекленевшие глаза Ждана, я с размаху влепил ему пару оплеух, хотя с большим удовольствием проделал бы эту полезную процедуру над собой, протащил до воды, пнул под коленки и сунул головой в реку, по возможности оставив тело на берегу. Генка выставил вперёд руки, напрягся, раскорячился, но я ещё хорошенько повозил его мордой по песчаному дну, прежде чем отпустил. Вынырнул он почти нормальным и вскочил на ноги, отфыркиваясь и отплёвываясь.

— А?.. Что?.. Где?.. — бессвязно бормотал он, оглядываясь по сторонам.

— Хер на бороде, — сказал я, убирая с его лица прилипшую водоросль. — Героического рубщика удилищ едва не соблазнили при исполнении обязанностей. А я-то думал, что на Старых территориях русалок ещё нет.

Отойдя в сторону, я присел на траву и свернул самокрутку. Курю я редко, но сейчас было самое время. Эх, хорош же фермерский табачок! Некоторые сигареты предпочитают, но все трофейщики курят самокрутки. Во-первых, экономия. Сигареты не так-то легко найти — раздобыть их можно лишь в тех поганых и страшных городских кварталах, которых гнушается само время. И если уж нашёл, то выгоднее продать. А во-вторых, некоторые сорта самосада будут получше, чем старая фабричная дешёвка.

Генка подошёл и сел рядом.

— Неужели русалка? — недоверчиво спросил он. — Ну точно, теперь начинаю вспоминать… Боже ты мой, какая красивая тварь! Ты её… это, да?

— Нет, я её не «это», — с неудовольствием ответил я. — Дважды держал на прицеле, но… не «это».

— Эх, блин, как же я так, — виновато сказал Генка.

— А что ты мог? — вяло возразил я. — Хорошо ещё, что она не с меня первого начала.

— Но ведь у тебя повышенная сопротивляемость.

— Я бы не хотел лишний раз проверять её прочность.

Мы помолчали. О рыбалке теперь можно было забыть, но я никак не хотел забывать про русалку. Мне представилось, как она сейчас лежит на дне, обняв подводный камень. Течение тихо шевелит волосы. Она спит и в то же время не спит — слушает воду и землю. Не раздастся ли плеск весла или звук шагов по берегу? Не пора ли всплыть и завести свою тихую, звучащую только в голове жертвы песню?..

Вот слюнтяй, прости господи! Что с того, что она на Лику похожа?

— Да ты не расстраивайся, Элф, — сказал Генка. — У меня тоже такой случай был. Выследили мы однажды в Бродяжьем лесу двух нимф, одинаковых, словно близняшки. Наверное, когда-то они близняшками и были. Одну взяли, а вторая забилась в расселину в скале, так что не достанешь. А нам уже идти надо было, возится некогда, но и оставлять её там мы не хотели. Ребята набили в расселину хвороста. Я хотел поджечь, но, знаешь, не смог. Умом понимаю, что она уже не человек, но ничего не могу с собой поделать. Совсем голову потерял, стал вытаскивать хворост из расселины, ругая наших. Они меня оттащили, дали как следует, нимфу сожгли всё равно, а надо мной в Субайхе устроили суд. Ведь нашу группу тогда водил Колпинский. Он считал мой поступок проявлением мягкотелости, почти предательством. Многие возмутились. Они говорили, что это Колпинского надо судить и даже расстрелять, а потом один лаборант ночью выпустил первую нимфу, тайком вывел её из полиса, и она его увела. Мы их так и не нашли, а…

— Знаю, что дальше было, — перебил я. — Хаттаб остался главой Субайхи, а сторонники жёстких методов во главе с Колпинским основали Утопию.

— Да. Настоящим расколом это назвать нельзя, поскольку мы продолжали сотрудничать, но я до сих пор думаю, кто из наших был прав. С одной стороны…

— Хорош болтать. Прав — не прав… Утопии давно нет, а Субайха стоит. С моей точки зрения мудрее рассуждал Колпинский, но в итоге всегда прав тот, кто остался жив в самом конце. Именно он расскажет, как всё было, и хрен ему возразишь, потому что остальные очевидцы мертвы. Так что мы с тобой пока самые правильные. Жаль, конечно, что я не пристрелил твою земноводную подружку, но раз ибогалы начали заселять ими Старые территории, то скоро их тут будет полно. Одной больше…

Несмотря на неблагоприятное начало, дальше у нас всё пошло нормально. Подстрелив одичавшую свинью, мы разделали тушу на месте и вернулись на Додхар. Не скажу, что добыча далась нам легко, — бывшая домашняя скотина в условиях Нового мира на удивление быстро обрела необходимую для выживания форму, припомнив повадки своих далёких предков.

На подходе к лагерю нас встретил Тотигай. Вид у него был кислый и озабоченный.

— Бобел пришил бормотуна, — сказал он. — И теперь у нас проблема.

— Впервые слышу, чтобы от мёртвого бормотуна появились проблемы, — удивился я. — Обычно их создают живые.

— У вурдалака не было стада, — продолжал Тотигай. — Всего одна девчонка, совсем молоденькая. Она сейчас в лагере. Бобел не хочет расставаться с ней.

— Что значит — не хочет? А куда мы её денем?

— В том и состоит проблема.

— Ладно, пойдём посмотрим.

Орекс в паре с Тотигаем успели добыть единорога и притащили его в лагерь по частям. Он был не слишком велик — размером поменьше нукуманского жеребца или пегаса, но всё равно можно было забыть о дальнейшей охоте, ибо мяса у нас теперь оказалось предостаточно. Единороги попадаются редко, и Орекс оставил себе трофеи — шкуру и витую костяную пику длиной в локоть.

— Молодой попался, — сказал он, продемонстрировав нам рог. — Жаль, не успел подрасти.

— Зато мясо нежнее будет.

Прямо в лагере, на стволе одного из окружавших скалы деревьев, пригвождённый к нему дротиком Бобела, висел бормотун.

— Тоже молодой, — прокомментировал Орекс. — Иначе не вылез бы сюда.

Судя по расположению дротика, Бобел пустил его через просвет между скал, за которыми засел после нашего ухода.

Под ближайшим деревом, привязанная за лодыжку ремённой верёвкой, сидела девушка в лохмотьях. При нашем появлении она дёрнулась, пытаясь убежать, но короткая верёвка, завязанная простым узлом, не пустила, а как узел развязать, девчонка, конечно, ни за что не догадалась бы. Слишком много дней прошло с тех пор, когда у неё в голове родилась последняя самостоятельная мысль. Чтобы так изорвать одежду о колючки в Бродяжьем лесу, требовалось не меньше месяца.

Бобел, сидя неподалёку, изредка посматривал на девчонку, продолжая заниматься своим делом — готовил для нового дротика древко из стебля додхарского бамбука. Отрезанный хвост бормотуна валялся рядом.

— Не хочу тебе указывать, дружище, — сказал я, — в нашей компании как бы нет командиров, но что ты собираешься с ней делать?

Бобел посмотрел на меня.

— Не знаю. Я не знаю, но давай возьмём её с собой.

— С собой — куда? Она же как ребёнок, хоть и взрослая. Ничего не понимает.

— Просто — возьмём с собой. Я поухаживаю за ней. Если мы оставим её здесь, она будет бродить по зарослям, пока её не найдёт другой бормотун. А потом яйцеголовые из неё сделают наяду какую-нибудь. Посмотри, какая красивая. Давай возьмём.

Девушка и вправду была красива. Это угадывалось несмотря на перепачканное лицо, спутанные волосы и корочку засохшей грязи вокруг рта. Сейчас она сидела, скорчившись у основания ствола, однако нетрудно было определить, что роста она небольшого. Стройная, но не худая, волосы светлые, пепельные, если только оттенок был настоящим, а не стал таким из-за долгой разлуки её головы с водой и куском мыла. Что касается обещания позаботиться о девушке, то Бобел уже начал: рядом с ней, на листьях гигантского банана, лежала горка съедобных почек трёх разновидностей, ну и сами бананы — в количестве, достаточном для прокорма трёх таких девчонок в течение недели. Нет, точно у Бобела когда-то была дочь. С Ликой вечно нянчится, а теперь отловил себе эту замухрышку.

— Где ты нашёл бананы? — поинтересовался я.

— Прямо за скалами вырос молодой куст, — ответил Бобел. — Я не стал собирать все, раз он так близко. Когда будем уходить, возьмём их свежими. Так как же, Элф?

Мне было не с руки говорить о неуместной жалости после случая с русалкой, свидетель которого стоял здесь же. Но ведь мы возьмёмся опекать зверёныша. Девчонка будет постоянно пытаться сбежать, может закричать в самый неподходящий момент, когда чужие рядом, и выдать нас. Для неё потребуется вода и пища, но это, пожалуй, второстепенное. Сколько такая съест-то…

— Ведь с нами Имхотеп, — решил добить меня Бобел. — Он сможет её вылечить. Она снова станет человеком. Как я.

Однако я помнил, что его самого Имхотеп привёл в порядок далеко не сразу, а до момента, когда Бобел стал вести себя по-человечески, прошёл почти год.

Подойдя к пленнице, я присел возле неё на корточки. Она попыталась отодвинуться, вжалась в ствол дерева и зашипела как придавленная рогаткой гадюка.

Не обращая внимания на недружелюбный приём, я взял почку из приготовленной Бобелом горки, очистил от кожуры и протянул девчонке, надеясь, что сумею вовремя отдёрнуть руку, если ей вздумается меня укусить. Она, недоверчиво глядя на меня исподлобья, завозила ногами по земле, пытаясь отодвинуться ещё дальше, а когда не вышло, испуганно заскулила, завертев головой в поисках пути для бегства. Не желая слишком сильно её пугать, я не спеша съел почку сам, причмокивая от удовольствия, потом очистил ещё одну и снова протянул ей. Ноздри девушки нервно задёргались, ловя запах знакомой пищи, а также и мой. То, что я не набросился на неё сразу с намерением сожрать, несколько её успокоило, и наконец она потянулась вперёд чтобы взять почку — не руками, а ртом. Несколько нерешительных попыток, следом быстрый звериный выпад — и вот она уже впилась в злосчастную почку зубами, выдернула её у меня из пальцев и торопливо проглотила, почти не разжевав, урча и давясь.

— Контакт можно считать установленным, — бодро сказал за моей спиной Ждан.

— Что скажешь? — оглянулся я к нему.

Обижать Бобела прямым отказом не хотелось, но я не мог не думать обо всех трудностях похода совместно с привязанной сейчас к дереву дикой глупышкой. Оставалось рассчитывать на благоразумие Тотигая и Орекса, которые могли проголосовать против. На Генкино благоразумие полагаться не приходилось, но обойти его я не мог, раз уж ранее мы его самого приняли в отряд.

— Конечно, нужно её забрать отсюда! — выдал он ожидаемый ответ. — Нельзя её бросать в таком состоянии!

— Балбес, — устало сказал я. — А тащить её неизвестно куда в таком состоянии можно? Тотигай, твоё слово.

Но Тотигай только фыркнул и отвернулся. Огорчать Бобела он тоже не желал, и мудро решил свалить всю ответственность на меня. Орекс ни фыркать, ни отворачиваться не стал. Он весело посмотрел мне в глаза, тряхнул косичками и пожал плечами — поступай как знаешь. Тоже мне, друзья… Не задумываясь кинутся на дракона или сотню ибогалов, а вот когда человек попадает в действительно серьёзную переделку, помощи от них не дождёшься. Имхотепа с нами не было, да и будь он, я уже знал, что скажет этот хитромудрый старикашка. Примерно следующее: «Она должна была попасть к яйцеголовым. Почему ты не хочешь позволить ей попасть к яйцеголовым, Элф?» — и не помянет ни Генку, ни двух додхарских предателей, всегда готовых бросить меня на произвол судьбы перед необходимостью ответственного шага. И вообще, что прикажете делать, если в то время, когда тебя целой толпой толкают на этот шаг, одичавшая девчонка-несмышлёныш тычется тебе носом в пальцы, сообразив, что отчищенные почки вкуснее, чем вместе с кожурой?

Я повернулся к ней и стал показывать, как нужно чистить. Две штуки очистил сам, третью сунул ей в ладони. Она ещё вздрагивала, когда я касался её рук, но больше не шипела.

— Чтоб вам всем провалиться, — сказал я через плечо. — Ладно, берём её, но после не жалуйтесь.

— Творящий дела милосердия войдёт… — начал было Тотигай, но я рыкнул в его сторону не хуже чем кербер в период Брачных боёв, и он умолк, на всякий случай спрятавшись за спиной Бобела.

Конечно, как только мы закрыли совещание, тут же появился Имхотеп. Не удивился бы, узнав, что он прятался за деревом и дожидался, пока я влипну в эту историю.

Орекс поднял было арбалет, но тут же опустил его и почтительно поклонился. Причём вдвое ниже, чем перед Собранием свободных князей Херекуша, где мы однажды вместе с ним оказались.

— Да приветствует тебя Предвечный Нук, доблестный Орекс, — сказал Имхотеп.

— Да приветствует он и тебя, достопочтенный Имхотеп, — ответил нукуман.

— Тебе предстоит почётная работа, воин Бога, — не скрывая злорадства сказал я Орексу. — Нашу новую спутницу нужно одеть, потому что тряпьё, которое на ней ещё есть, свалится с неё прежде, чем она выучится ходить на двух ногах. В половине дня пути отсюда, возле ибогальского корабля недавно умер трофейщик, добывший в городе обувь и вещи как раз нужного размера. Найди свою лошадь и привези шмотки сюда. Тотигай тебя с удовольствием проводит. Правда, Тотигай?

Кербер в ответ громко засопел.

— Бобел закоптит мясо, — продолжал распоряжаться я. А что? Наибольшая ответственность предполагает наивысшие полномочия, как было написано в одной из прочитанных мною книжек. — Ждан отправится в лес за растительным пропитанием для всего отряда… Молчи, Генка! Своё последнее желание ты уже высказал — только что. Если я когда-нибудь задумаю тебя убить, то даже сигарету выкурить перед смертью не позволю. Сдери шкуру с убитого бормотуна и накинь на плечи. Пока она свежая, никакой другой бормотун к тебе и на выстрел не подлетит. А девчонку я перепоручаю твоим заботам, Имхотеп. Лучше никто не справится.

— А ты? — спросил Тотигай. — Про себя забыл. Никогда не стоит забывать про себя.

— Разумно, — сказал я, забирая у Имхотепа Книгу. — Я буду занят больше всех. Требуется наладить общение с этой вот штукой.

Соорудив себе постель из травы неподалёку от привязанного к дереву нового члена команды, я положил Книгу под голову, завернув её в своё одеяло. Имхотеп улыбнулся мне уголком рта и одобрительно кивнул.

— Думай, Элф. Просто думай. Это непривычное занятие для человека из Нового мира, озабоченного лишь выживанием и добычей пищи. Но ты всегда думал гораздо больше, и зачастую думал правильнее, чем многие люди на старой Земле.

Как я ни старался выглядеть лентяем на фоне всеобщей занятости, проваляться до самой ночи у меня не получилось. К вечеру вернулись Тотигай с Орексом. Свежих следов поблизости от ибогальского корабля они не видели, и одежду, оставленную нами возле трупа, никто не забрал. Но девчонку следовало сперва помыть, а помыть невменяемого человека в Бродяжьем лесу — это сложная операция. Имхотеп долго пел над своей новой пациенткой песенки, жёг вокруг щепки, сказав под конец, что её теперь зовут Коу (последняя буква нукуманского алфавита), и будет лучше, если омовением, как он выразился, займусь я. Ну конечно, кому ж ещё…

Орекс засел со своим арбалетом в ветвях дерева над заводью ближайшего к стоянке озера, готовый пустить стрелу в любую хищную водоплавающую тварь, которой вздумается поужинать мной и Коу. Генка с разрядником стерёг сухопутные подступы, а мы залезли в воду. Девушка после обработки, учинённой Имхотепом, выглядела уже не диким зверьком, а глупым беспомощным ребёнком, очень давно убежавшим из дому. Она позволила себя раздеть, послушно поднимала руки, поворачивалась, но никак не хотела бросать на берегу своё тряпьё, когда мы покончили с помывкой. Пришлось его отобрать и закинуть подальше в озеро, поскольку в нём было полно лесных вшей. Коу едва не прыгнула следом и потом обиженно хныкала всю дорогу в лагерь.

Одевание нам далось с большим трудом, особенно обувание, но мы справились и с этим. Одежда пришлась в пору, а вот ботинки оказались велики настолько, что пришлось засунуть им в носы пучки травы. После мытья стало отчётливо видно, что Коу действительно пепельная блондинка. Когда она перестала пытаться стащить с себя рубашку и брюки, я взялся за стрижку — зашёл сзади, собрал её подсохшие волосы в пучок и обрезал своим ножом ей по плечи. Оставалось приучить её снимать штаны прежде чем облегчиться, но Имхотеп сказал, что берёт это на себя, и что привязывать Коу больше не нужно — никуда она не убежит.

Бобел с Генкой по очереди жгли костёр всю ночь, коптя мясо, а Тотигай с Орексом так же поочерёдно стояли в карауле. Я, едва стемнело, снова улёгся с Книгой под головой, однако пользы от неё было не больше, чем от кирпича, сколько я ни думал на самые разные темы. Почему-то больше всего думалось о разгребателе, ну я и не стал себя принуждать, пустив мысли бродить где им хочется. В моём воображении плыли пейзажи мехрана, пики Дангайского хребта, окрестности Ниора… Когда наступила ночь, Коу забеспокоилась, опять заскулила — ей требовалось убежище, и она не хотела понять, что находится в безопасности. Наконец она подползла на четвереньках ко мне, пристроилась сбоку, спрятала лицо мне подмышку и постаралась прижаться как можно тесней. Я вытряхнул Книгу из своего одеяла и укрыл её сверху. Девушка тихо всхлипнула, забормотала, повторяя своё новое имя, и тут же уснула. Имхотеп подошёл и устроился на ночлег рядом, так что Коу оказалась между нами.

— Ты ей понравился, Элф, — сказал он. — Она доверяет тебе.

— Какое счастье! — пробурчал я, тоже засыпая. — Всю жизнь мечтал…

Ночь прошла спокойно. Проснулся я затемно, с затёкшей шеей и стойким убеждением, что нам по-прежнему стоит держать путь на юго-восток. Если мне сию мысль внушила Книга, то это было слишком неопределённым указанием и недостаточной наградой за больной затылок, покоившийся на ней много часов подряд.

Имхотеп разбудил Коу, и они медленно побрели через заросли в сторону тропы под охраной Тотигая. Имхотепу предстояло доказать девушке преимущество прямохождения, на что должно было потребоваться немало времени. Выждав, мы упаковали вещи и пошли следом, стараясь особо не спешить, но всё равно догнали их на полдороге. Коу немедленно оттолкнула Имхотепа, уцепилась за меня и, умоляюще заглядывая мне в глаза, попыталась встать на четвереньки. Однако обрести союзника в моём лице ей не удалось: ухватив её за шиворот, я придал ей вертикальное положение и вновь перепоручил Имхотепу.

Когда мы вышли из Бродяжьего леса в мехран, девушка совсем обессилела, и Орекс, подозвав своего коня, который тут же прибежал на свист, усадил её в седло. Коу обеими руками вцепилась в луку, сгорбившись и закрыв глаза, но вскоре пообвыклась, и даже не хотела слезать, когда Имхотеп решил, что настал час очередного урока ходьбы. Так мы и двигались: Орекс то садился на коня, то вёл его в поводу, остальные растянулись сзади. Тотигай бежал далеко впереди, время от времени пропадая среди скал. К вечеру наш отряд встал на стоянку в предгорьях, в начале подъёма к перевалу Ступень, который ещё называли Порогом Херекуша. Ночью мне приснился разгребатель. Он был где-то рядом — я проснулся, предупредил стоявшего на часах Бобела и ушёл в мехран. Разгребатель действительно был здесь, не более чем в тысяче шагов от лагеря. Я думал, он приполз попрощаться, но, кажется, он совсем не хотел уходить.

— Неужели чувствуешь, что ещё понадобишься мне? — сказал я. — Если так, то наши дела плохи.

Разгребатель шумно вздохнул, выбросив из под себя облако пыли.

— Ты волен ползать где хочешь, — сказал я. — Но если будешь неподалёку, так я только обрадуюсь.

Он вспучился, ещё раз вздохнул и уполз в темноту, в сторону лавовых полей, а я вернулся в лагерь.

Утром мы двинулись к перевалу, и в полдень поднялись к его высшей точке, с которой восточная окраина окрестностей Ниора оказалась видна не хуже, чем на изображениях, передаваемых мне разгребателем. Предстоял спуск — менее утомительный, чем подъём, но мы всё же остановились, чтобы перевести дух.

— Элф, да ты только посмотри! — сказал вдруг Тотигай и восторженно поддал мне носом под колено.

Я посмотрел.

Ниор спокойно дремал в окружении своих вассалов — разбросанных там и сям вулканических конусов.

Далеко на северо-западе над мехраном стлался шлейф пыли, похожий с большого расстояния на дым от брошенной самокрутки. Там отряд яйцеголовых шёл по нашим следам. Или они уже учуяли Книгу и скакали напрямую.

А гораздо ближе, на обширном пустом пространстве лавовых полей, сплошь засыпанных вулканическим шлаком, красовалась фигура грифа с размахом крыльев в несколько тысяч шагов. Кто-то просто раздвинул слой шлака в стороны, оголив лавовое основание, и нарисовал символ всех трофейщиков одной непрерывной линией.

— Разгребатель! — сказал Тотигай, довольно скалясь в ухмылке.

Все посмотрели на меня.

— Нашли невидаль, — недовольно пробормотал я, отходя в сторону. — Некоторые поводыри и не такое делают.

— Да, но никто не слышал, чтобы разгребатели делали это для них сами, — заметил Орекс.

Ну что на это скажешь? Только и оставалось, что промолчать и отмахнуться.

Конечно, никому ещё не удавалось уличить меня в сентиментальности, но я вдруг почувствовал, как что-то защекотало в носу. Пыль, наверное. На Большой караванной тропе её повсюду полно.

— Так и будем здесь стоять? — осведомился я. — Коу, немедля слезай с лошади! Не делай жалобное лицо и не щупай свои ноги. Ничего у тебя не болит! Ты ехала всю дорогу наверх, а под горку можно и пешком.