Путь в Обитель Бога. Глава 22


Я думал, что на факторию Юнгана мы с Орексом отправимся вместе, но когда наш отряд добрался до развилки дороги у приметной скалы, он вдруг закручинился, присел на камень, подпёр голову рукой и сказал:

— Езжай без меня, брат мой. Возьми коня и поезжай. За всю свою жизнь я так и не стал достойным воином Бога — что с того, что другие считают меня таковым? Малодушие ничего не прибавит к позору, которым я во все дни жизни покрывал свою голову, забывая о долге и чести. Я не могу своими руками передать Юнгану поводья коня: чувствую, что мы видимся с ним в последний раз. Нет, брат, не перебивай и не старайся внушить мне ложную надежду! Я не вернусь, чтобы забрать обратно своего красавца; уж лучше сразу его продать, но это выше моих сил.

Непривычная понурая поза нукумана и слова, полные неподдельной печали, произвели на меня впечатление, но я всё же счёл это за минутную слабость.

— Успокойся, друг, — сказал я, стараясь подделаться под его тон. — Из твоих уст никогда не исходило лжи, так зачем же сейчас открывать их для мрачных пророчеств, которым не суждено сбыться? Совсем необязательно продавать коня. Юнган позаботится о нём за скромную плату до нашего возвращения. Благополучного возвращения — уверен в этом.

Нукуман поднял голову и улыбнулся. Лицо его прояснилось и в раскосых глазах загорелся знакомый мрачно-весёлый огонёк.

— Из твоих уст также никогда не исходило лжи, — заметил он, — однако сейчас ты говоришь неправду. Как ты можешь быть уверен в нашем благополучном возвращении?

— Ладно, наверняка я не знаю, но Юнган всё равно не возьмёт у меня твоего коня. Он же не сумасшедший, прекрасно знаком с вашими обычаями. А вдруг я его украл?

— О нашей дружбе знает весь Херекуш! — распрямился Орекс, хмурясь и повышая голос. — Если он усомнится в твоей честности, убей его!

— Это будет непросто, — сказал я. — У Юнгана шесть или семь крепких парней, каждый из которых стреляет не хуже меня. И не находишь ли ты, что с его стороны некоторое недоверие простительно? Мало того, что он нигде не сможет продать коня, если мы вправду не вернёмся, так ещё и рискует навлечь на себя гнев твоих соотечественников. Проще тебе съездить самому.

Орекс тряхнул головой и вытащил из седельной сумки свиток пергамента, испещрённый иероглифами. Расправив его, он быстро подписал что-то внизу длинным додхарским стилом, заправленным соком нанги, и оборвал с седла кожаные клейма со своими родовыми знаками.

— Не стану рассказывать, сколько раз этот конь спасал меня от верной смерти, — сказал нукуман. — Теперь он твой. Все присутствующие — свидетели, о чём в родословной моей рукой и записано. Слово моё твёрдо и верно.

Возражать и отказываться было бессмысленно, хоть я и так уже превратился в состоятельного человека благодаря прощальному подарку Имхотепа. Однако то, что я стал богаче на целый мешок галет, Орекса не касалось. Нукуман тут же проверил содержимое седельных сумок, вытащив оттуда всё, что могло понадобиться ему в дороге, снял чехол с винтовкой и забрал арбалет. Мы быстро просмотрели остальное своё имущество на предмет того, что могло быть продано в фактории. Набралось немало, включая шкуру добытого Орексом единорога, на сохранение которой мы угробили почти все свои запасы соли. Но и проданная по дешёвке, она всё возместила бы стократ. Вышел небольшой спор на счёт охотничьих карабинов, которые мы ранее забрали у трофейщика, укушенного скорпионом. Я хотел приберечь один для Коу. Генка возражал, утверждая, что я слишком рано приучаю её к оружию.

— Научиться защищать себя «слишком рано» невозможно, — сказал я. — В любой момент кто-то из нас или мы все можем погибнуть. В любой момент она снова может остаться одна, и у неё не будет даже той защиты, которую обеспечивал бормотун.

— И ты хочешь превратить её в убийцу раньше, чем она научится осмысленно разговаривать? — поинтересовался Генка. — Как раз в твоём стиле. Поздравляю.

— Заткнись, пентюх мягкотелый! — сказал я. — Много ты понимаешь в воспитании!

Коу застенчиво приблизилась ко мне и погладила пальцами висевшую у меня на поясе кобуру.

— Пистолет, — сказала она. — Элф — хороший.

— А тебя никто не звал, — огрызнулся я, отвешивая ей лёгкий подзатыльник. — Не подлизывайся!

— Не смей её бить! — гаркнул Генка.

— Как бьют, ты, наверное, не видел, — сказал я, поднося кулак ему под нос.

— Много ты понимаешь в воспитании, — поддержала меня Коу.

— Ещё недавно все считали, что понимаю достаточно! — обиделся Генка и отвернулся.

— Пентюх мягкотелый, — презрительно бросила Коу ему в спину.

— Будешь обзывать старших — получишь, — предупредил я.

Моя союзница радостно улыбнулась, услышав такую приятную новость. Вздохнув, я признал, что Генка, пожалуй, прав, и к практическому владению оружием она не готова.

— Ладно, пока ты выиграл, — сказал я ему. — Когда тебя окрутит очередная русалка, подарю Коу твой автомат.

Ободрённый уступкой, Ждан тут же спросил, не передам ли я обитающим у Юнгана умникам половину блокнотов из его запаса. Чистая бумага им всегда пригодится.

— Давай свои блокноты…

Бобел вызвался вести коня, на что я сразу согласился. Животное перешло в мою собственность, но чтобы втолковать ему это, потребовалась бы целая неделя. После полудня мы уже были у фактории, укрепления которой могли поспорить неприступностью с Харчевней или Перевалом Мёртвых. Когда-то яйцеголовые задумали строить здесь один из своих подземных городов. Нукуманы впоследствии возвели прямо у входа в него крепость, ибогалы разрушили её в ходе одной из войн со своих кораблей, а прибывшие из Китая вояки во главе с одержимым манией величия генералом Хуном частично восстановили, прежде чем вымерли от чумы. Теперь здесь обосновался Юнган.

Он принял нас приветливо. Мы быстро договорились относительно цены за карабины и условий содержания коня: если я не вернусь через год, он безвозмездно переходил к Юнгану, имевшему также право пользоваться им во время моего отсутствия. Призвав на помощь своё знание нукуманского языка, я накарябал соответствующее распоряжение на родословной, а Юнган расплатился за оружие копчёным мясом и солью. Пока Бобел упаковывал провизию в рюкзак, я справился у хозяина фактории, живут ли ещё у него умники.

— Трое сейчас здесь, — сказал он. — Иди в столовую. Помнишь, где находится?

— Помню.

Было время обеда, и они сидели там — в полном составе.

— Геннадий Жданов — слышали о таком? — просил передать вам вот это, — сказал я поздоровавшись, и выложил на стол блокноты, завёрнутые в полиэтиленовую плёнку.

Быстроглазый человек с прядью совершенно седых волос в шевелюре взял пакет и, не разворачивая, положил его рядом с собой.

— Да, я его знаю, — сказал он. Его товарищи хранили молчание. — А где он сейчас? Вы сами-то издалека?

— Можно сказать, я постоянно живу в Харчевне Имхотепа, — сказал я и хотел прибавить: «ныне покойного», но воздержался, так как не был ни в чём уверен. — Сейчас путешествую по Нинаксе вместе с несколькими спутниками, в числе которых и ваш знакомый.

— Странно, что он не захотел сам заглянуть, — сказал быстроглазый.

— Мы очень спешим. Даже приди он со мной сюда, у вас не получилось бы долгой беседы. Но он шлёт привет и говорит, что Субайха всё ещё на месте, Ибн-Хаттаб жив-здоров и рассчитывает прислать вам подкрепление в следующем году. Его тоже интересует город яйцеголовых.

— Людей он может прислать, но мы не позволим ему здесь командовать, — подал голос один из двух молчавших до этой минуты молодых парней.

— Это уж ваши дела, — ответил я и кивнул, давая понять, что разговор окончен. — Удачи, ребята.

— За блокноты Гене наша благодарность, — сказал быстроглазый. — Мы давно не бывали на Старых территориях и запасы бумаги у нас на исходе.

— Сколько раз говорил Юнгану… — начал другой, но я не стал слушать и вышел из столовой. Задерживаться в фактории не хотелось. Всю дорогу туда я нервничал, и то, что Книга оставалась при мне, ничуть меня не успокаивало.

Признаюсь, я оказался настолько подозрительным, что на пути к фактории проверил блокноты на предмет спрятанной в них записки. Вдруг у Генки появилось желание дать знать своим о целях нашей экспедиции?.. Не думал, что способен настолько усомниться в чужой честности, — Генка ведь обещал молчать, — но поступить иначе оказался не в состоянии. Скажи мне кто ещё месяц назад, что сделаю так, — не поверил бы, а подобные действия в отношении себя счёл тяжким оскорблением. Убить не убил бы, как принято у нукуманов, но по хохотальнику заехать — это запросто. Однако в блокнотах не нашлось никаких записок. Лишь в одном, который лежал сверху, на самой первой странице Ждан без всякой скрытности оставил послание своим угловатым подчерком с наклоном в обратную сторону:

«Здравствуй, Феликс! Передай от меня ребятам наилучшие пожелания. К сожалению, не увидимся, т.к. мы вынуждены торопиться. Совершенно случайно принял участие в походе, который может принести очень интересные результаты. Надеюсь, что смогу впоследствии всё рассказать в подробностях.

До встречи, Г.Ж.

P.S. Как раз сейчас стоим лагерем у скалы Туфелька. Помнишь, как мы поспорили относительно того, что где-то здесь есть золото? Ещё раз осмотрел образцы пород у Каблука Туфельки — теперь убеждён в этом. Удивляюсь, что ты тогда умудрился найти немногим менее тысячи доводов против столь очевидного вывода».

В тексте записки не было абсолютно ничего криминального, и я тщетно пытался понять, что же меня так тревожит. Присоединившись к Бобелу, я обнаружил, что он готов идти. Мы заранее договорились, что перекусим по дороге, не оставаясь в фактории на обед.

Всю дорогу обратно я поглядывал назад, стараясь определить, не следует ли кто за нами, но ничего не заметил. Утром Орекс, дежуривший последнюю четверть ночи, сказал, что вскоре после рассвета из фактории проехали верхом трое, по виду — типичные умники. Дым от нашего костра они не могли не заметить, но сворачивать не стали, проследовав по дороге в сторону города яйцеголовых. Так что у меня был случай оценить тактичность быстроглазого Феликса: сообразив после разговора в столовой, что я не настроен общаться, он воздержался от визита, хотя, наверное, удивился, что люди, недавно так спешившие, поленились сделать несколько тысяч шагов до более удобного места у Двух Колонн.

Дав нашей команде отдохнуть до полудня, я отправил Тотигая вперёд. Мы следовали за ним с большим отрывом. Как только миновали Колонны, кербер вернулся и сказал:

— Вон в том ущелье кто-то есть. — И уточнил: — Люди.

Не замедляя шага, я оглядел проход между серых скал, поросших стлаником и колючкой. Там могли оказаться умники, по каким-то причинам прервавшие своё путешествие в город, или кто ещё.

— Отстань и последи за входом в эту дыру, — сказал я Тотигаю. — Если оттуда никто не появится, догоняй. Если появится — последишь за ними.

Тотигай нагнал нас вечером.

— Просидел возле ущелья даже дольше, чем следовало, — сказал он. — Люди всё ещё там и уходить не собираются. Как только вы скрылись из виду, они развели костёр.

— Чудно. Выходит, у них свои дела здесь… Но ты на всякий случай будь внимателен сегодня ночью.

— Я и так. Всегда.

— А сегодня будь втрое внимательнее.

Но ничего примечательного не случилось ни за ночь, ни за весь следующий день. Горы становились всё ниже, они то и дело расступались в стороны, оставляя меж собой пространство для больших и малых долин с рощами, старыми дорогами, руинами приземистых нукуманских крепостей и развалинами городков, таких же низкорослых, почти полностью одноэтажных, наполовину врытых в землю. Древние укрепрайоны угрожали небу ржавыми самострелами на сгнивших платформах. Некогда они стреляли дротиками длиной в два человеческих роста, и от попаданий таких дротиков полуживые корабли ибогалов корчились в судорогах и умирали в муках. Здесь были и сами корабли, захваченные нукуманами в качестве трофеев, почти целиком заваленные камнями и превращённые в долговременные огневые точки. С ними соседствовали карусельные камнемёты, способные в исправном состоянии метать во врага стокилограммовые глыбы в темпе стрельбы из скорострельной пушки. Брошенная земная техника мирно ржавела рядом с догнивающими останками боевых платформ яйцеголовых — то и другое оплетал додхарский вьюнок и дикий виноград. Куполообразные таготы чередовались с россыпями костей и могильными холмиками под крестами или без них.

Идти напрямую через город яйцеголовых значило нарываться на новые встречи с умниками, но для обхода пришлось бы сделать слишком большой крюк. Город был огромен, и все удобные дороги в этой части Нинаксе вели через него.

На третий день после посещения фактории мы наткнулись на основание сторожевой башни, но это был, так сказать, ещё пригород. От полей не осталось и следа. Их наличие здесь в древности выдавали только невероятно расплодившиеся гидры, росшие там и сям целыми рощами. Постоянные обходы смертельно опасных зарослей сильно замедляли наше продвижение. Прежний походный ритм удалось взять лишь после того, как мы вновь вышли на потерянную нами на окраине предместий тропу, проложенную караванщиками и поддерживаемую в приличном состоянии здешними умниками. Вдоль неё высились обгорелые скелеты гидр со следами костров у корней, валялись кости, бугрились могилы. Только на исходе четвёртого дня мы увидели внешнюю стену, похожую на череду гигантских, сросшихся друг с другом пней, у основания которых торчали засохшие побеги.

Прямо впереди зиял пролом, оставшийся после обвала этого грандиозного памятника растительной архитектуры. Слева и справа в стене виднелись ещё проломы. Всюду у основания копились откосы трухи и гнилушек.

Сразу за стеной начинался лес, в который превратился бывший райский сад города яйцеголовых. Гидр там не было, поскольку они не могли прорыть землю на такую глубину, на какую уходила вниз внешняя стена, а ползать по поверхности ибогалы их, слава Предвечному Нуку, не научили. Хищников там тоже не было. Как и травоядных. Где-то в самой сердцевине зданий и стен города ещё теплилась жизнь, враждебная всему кроме своих создателей, и животные чувствовали это, хотя защитные механизмы сооружений давным-давно перестали действовать.

— Логово дьявола, — пробормотал я, невольно замедляя шаг перед проломом.

Толщина стены у основания равнялась примерно пятидесяти шагам. Тропа вела через пологий холм спрессованной временем и дождями трухи, слегка пружинившей под подошвами ботинок.

— Клянусь, здесь ещё бродят призраки яйцеголовых, — сказал Тотигай.

— Да, это так, — ответил Генка, почему-то позабыв вложить в свой голос хоть капельку иронии. — Число необъяснимых фантомных проявлений здесь не поддаётся учёту. Парни Феликса за шесть лет не то что исследовать — описать и классифицировать всё не успели. Но никаких реальных опасностей, кроме обвалов. Хотел бы я знать, как нукуманам удавалось выживать ибогалов из таких крепостей.

— На нас стрекала зданий и стен не реагировали, — пояснил Орекс. — Как ни прискорбно, у нас и яйцеголовых одни и те же предки. Общая родословная немало помогла нам в сражениях с ними. И мы никогда не начинали штурм городов без поддержки кийнаков. Они накладывали заклятья на корабли, а с укреплениями у них получалось ещё лучше. Скоротечная гниль, язва, парша — и вот уже готова брешь в стене.

— А мы делали проще: использовали жидкость для уничтожения растительности, — сказал я. — Раньше её применяли на железных дорогах. Действует ещё лучше заклинаний. Земные растения от неё гибнут медленно, а додхарские — почти мгновенно. Если закачать жидкость в пожарную машину и дать как следует по стене из лафетного ствола, к вечеру в ней образуется такая дыра, что…

— Стара песенка, — прервал меня Генка. — Без сопливых скользко.

— Кто бы вякал тут на счёт соплей!.. Да ты хоть раз видел «кукурузник» сельхозавиации, заходящий на город яйцеголовых под прикрытием целой стаи «Грачей» и Су-27?

— Представь себе, видел! Причём в более зрелом возрасте, чем некоторые малолетки! Но тотальное разрушение флорополисов с использованием гербицидов следует признать одним из наиболее варварских способов ведения войны.

— А почему никто не применяет уничтожители растительности против гидр? — поинтересовался Тотигай.

Я повернулся к нему, не желая доказывать Ждану, что цивилизованных методов войны не существует.

— Раньше применяли частенько, пока машины ездили. А теперь… Ты вот станешь таскать на себе распылитель с канистрой, которая…

— Да почему именно я?.. — ощетинился Тотигай. — Я не вьючное животное! И вообще не животное!

Чувствуя, что мы можем болтать ещё долго, пытаясь себя приободрить, я первым вошёл в пролом. Остальные последовали за мной, и лишь Коу замешкалась. Я вернулся и взял её за руку.

— Пошли, девочка, не бойся. Злые бяки, жившие здесь, передохли задолго до твоего рождения.

Мощная внешняя оболочка стены скрывала пустотелые внутренности, похожие на потроха заброшенной многоэтажки. Сразу за стеной возвышались какие-то сооружения — неровные, шишковатые, с корнями-контрфорсами у оснований, и провалившиеся купола.

Мы шли по древней чужой дороге, похожей на застывшую реку из гудрона. Она давно умерла, потрескалась и покрылась трупными пятнами разрушающих её лишаёв. Медленно темнело, и стоявший вокруг живой, и в то же время неживой лес, в котором не было ни птиц, ни животных, ни насекомых, нагонял тоску и неясный страх. Там и сям над деревьями высились сторожевые башни, в которых ещё что-то функционировало, что-то посылало отдельные обрывочные сигналы, что-то чуяло чужаков и пыталось отдать приказ давно вымершему персоналу этого невиданного приусадебного хозяйства разобраться, остановить, схватить, нейтрализовать. Но слабые неразборчивые команды уже никто не слышал. От крабообразных тварей на коротких ногах, размером с танк, остались одни замшелые панцири. От всякой мелочи не сохранилось и того. В зарослях иногда угадывались скелеты неведомых животных-биороботов, оплетённые вьюнком и вросшие в землю, с окаменевшими сухожилиями и невероятно твёрдыми костями. Один из них был расчищен от растительности, — наверное, умниками, — и мы устроились на ночёвку прямо перед массивным угловатым черепом, глядящим в сторону дороги пустыми глазницами.

Утром, через час после рассвета, мы вышли к внутренней стене. Она была выше внешней и лучше сохранилась. Пустое пространство перед ней так и не заросло целиком — это за две тысячи лет! — и я подумал, что здесь наверняка есть что-то такое под землёй, что мешает полностью освоить полосу отчуждения даже родным городским культурам. Или дело в самой стене?

Пройдя ворота, похожие на открытую пасть дракона, мы наконец попали непосредственно в город. Некоторые здания выглядели как кукурузные початки, выраставшие прямо из земли на высоту тридцать — сорок метров. По достижении зрелости такие дома становились кораблями, но ни один из тех, что мы видели сейчас, так никогда и не поднялся со своего ложа. Обычные здания напоминали кактусы, их было гораздо больше. Они выбрасывали во все стороны отростки, иногда соединяясь друг с другом, щетинились шипами антенн, теснились вокруг кораблей и непонятного назначения стометровых шпилей с колючими шарами на концах, дряхлели, разрушались, обваливались, засыпая сохранившиеся участки дорог пылью, трухой и обломками.

— Не знаешь, почему яйцеголовые ушли отсюда? — спросил я Орекса.

— Нет, — ответил он. — Этот город никогда не был взят. Они просто ушли. Такое часто случалось и случается. Ибогалы вымирают — когда их становится слишком мало, они переселяются в другие города. Или земля под городом истощается, и им приходится искать новое место. В Нинаксе есть всего три поселения, откуда мы их изгнали.

— Три? Я слышал о двух.

— Третье совсем небольшое, там внутренняя стена выросла едва на десять метров, а внешняя только поднялась над землёй. К счастью, яйцеголовые не умеют строить быстро. Тот город мы взяли легко.

— Наши считают, что здесь была столица края, — вмешался Генка. — Представляешь, как это выглядело, когда всё ещё росло? Такой серости не было. Дома выбрасывали цветы до пяти метров в диаметре! Лилия Геагама тоже цвела, и её тычинки…

— Знаю, я видел живые города.

— Преимущественно через бомбовый прицел, наверное, — сказал Генка, обиженный, что его перебили. — Впрочем, нет, — добавил он ехидно, — в пору больших войн с ибогалами ты был ещё маленький. И куда тебе в военную авиацию…

— Естественно, я слишком туп для этого, — ответил я. — Но твои коллеги из яйцеголовых однажды пригласили меня на обряд скармливания умников Лилии Геагаме. Знаешь, её мутит от необходимости переваривать всякую парашу, но долг есть долг. Происходит всё так: умнику втыкают длинные иголки в нервные центры, чтобы он никуда не убежал и, самое главное, прекратил чесать языком. Затем его погружают по шею в жидкость, которая скапливается в чашечке Лилии, и он сидит там две недели, пока кости не станут гибкими, а мясо не превратится в студень. Потом берут голову, которая свободно отделяется от тела, и вышвыривают на помойку — информация, в ней содержавшаяся, уже находится в распоряжении Геагамы… Интереснейший способ допроса, правда?

— Хватит! — заорал Генка, краснея пятнами.

— Ты находишь? А я-то сдуру обрадовался возможности описать некоторые биотехногенные чудеса, которые мечтают воплотить в жизнь Ибн-Хаттаб вкупе с Феликсом. И они правы. Нам есть чему поучиться у старших братьев, выведших свою цивилизацию на высший уровень развития!

— Хватит, говорю! Я рад, что тебе тогда удалось сбежать, но там остались мои друзья! И каждый из них был в тысячу раз более достоин звания человека, чем ты!..

Мы продолжали переругиваться, когда ступили на центральную площадь, посреди которой возвышался скелет той самой Лилии Геагамы, похожий на фонтан «Каменный цветок», выполненный из арматуры и старого задубевшего тряпья. Слов нет, бывший живой компьютер города яйцеголовых и в нынешнем плачевном состоянии производил впечатление — хотя бы своими размерами. Его корни тянулись под всем городом, переплетаясь с корнями зданий. И дома, и будущие корабли были автономны, однако куда лучше росли и развивались именно в контакте с Лилией. Строительство любого населённого пункта у яйцеголовых, будь то столица или маленький посёлок, начиналось с её посадки. Только при создании своих крепостей вне городов после Проникновения они изменили обычаю. Лилии растут долго, а времени у ибогалов не было.

— …И есть, и есть чему поучиться! — надрывался Генка. — Вот эти статуи — как они их делают? Неинтересно?..

— Нет! — решительно сказал я. — С этого обычно и начинается: интересно — неинтересно… Если интересно, так надо перенять; перенял одно — надо перенять другое, сказал «а» — говори «б»… И оглянуться не успеешь, как твоя голова начнёт менять форму.

Статуи яйцеголовых в натуральную величину окружали Геагаму, стоя без всякого видимого порядка, как и здания в городе. Мы двинулись в обход площади, чтобы не вихлять между статуй, которые в некоторых местах стояли редко, зато в других — очень густо, и не пересекать пустое пространство перед самой Лилией.

— Одни гранитные, другие — мраморные, — продолжал разоряться Ждан. — А также базальт, диорит и габбро… Материал соответствует положению, которое усопший занимал при жизни. От настоящего камня не отличишь, мы проверяли, но ведь ибогалы и их выращивают! Да вон, видишь, несколько засохших коконов стоят. Если расковырять оболочку, то там будет зародыш статуи — немного меньше, и все черты сглажены… Как они добиваются, чтобы растение, извлекая из почвы минералы, вместо плода образовывало каменный монолит, да ещё сложнейшей формы?

— Ясно, как, — сказал я. — Они хоронят своих знатных мертвяков прямо у подножия Геагамы. Корни сразу же оплетают тела…

— Надо же, какой умный! А воспроизвести процесс ты сможешь?

— На кой ляд мне его воспроизводить? Мне хорошо и без всяких процессов!

— Вот-вот! Сбегал на Старую территорию, набил рюкзак трофеями, дотащил до Харчевни, продал… Гульнул с дружками, потрахался с девками, сбегал на Старую территорию!.. Ну а что ты будешь делать, когда все пригодные к использованию вещи во всех наших старых городах закончатся?

— Отвяжись! Фермером стану. Но буду выращивать кукурузу, а не статуи.

— Фермером он станет! Кукурузу!.. Конечно, фермеры — наше будущее, пьяному ёжику понятно. А как они будут пахать и сеять? Только на лошадях? Промышленности больше нет и не может быть из-за рувимов. Только кустарное производство! Единственный способ возродить цивилизацию — перенимать чужой опыт и технологии, с умом отбирая…

— У тебя что — словесный понос? Сейчас как шваркну об статую!

Коу семенила рядом, с интересом прислушиваясь к нашей перепалке. В руках у неё был арбалет Орекса со спущенной тетивой, за спиной висел колчан со стрелами. Нукуман с утра пораньше задумал познакомить девушку с устройством священного оружия воинов Бога, а заодно и облегчить свою ношу. Сразу арбалет и винтовку ему тащить было несподручно.

— Когда у тебя кончаются аргументы, ты не можешь придумать ничего лучше банальной угрозы физической расправы, — сказал Генка.

— А когда угроза не действует, я приступаю к расправе, — ответил я. — Коу, будь добра, стукни этого умника арбалетом!

— Она не станет этого делать. Она умная девочка.

— А ты кретин! Нашёл чем меня попрекнуть — тем, что я трофейщик! А чем, по-твоему, была вся наша цивилизация, как не одной большой компанией трофейщиков? Чем была для человечества Земля, как не бесхозным городом, в котором собраны богатства, не нами заготовленные? Кто-нибудь думал, что произойдёт, когда они закончатся?

— Представь себе, многие думали!..

— …но ни хрена не делали! — перебил я.

— …и делали!!! — проорал Ждан, размахивая автоматом. — Но нам мешали…

— Ха! Вам мешали! Ещё скажи, что конкретно ты что-то делал и конкретно ты думал!.. Чёрта с два! Вы только сейчас и начали ворочать извилинами, когда воочию убедились, что во Вселенной ничто не вечно. А раньше подобные тебе занимались в основном ускорением процесса переработки полезных ископаемых в полиэтиленовые мешки, выхлопные газы и всякое электронно-пластмассовое говно!

— Потише, ребята, — сказал Бобел. — Я ничего не слышу кроме вас.

— Понял, дурень? — обратился я к Генке. — Заткни рупор! Иначе все здания в городе рухнут просто от сотрясения воздуха.

— Что ж, часть сказанного тобой соответствует действительности, — сказал Ждан значительно спокойнее. — Но это как раз и доказывает, что овладение биотехнологиями людям жизненно необходимо!

— Это доказывает лишь то, что ты идиот! Какая разница, какие технологии будут использованы, если в итоге планету всё равно выжмут как лимон? Ты на месте умерших городов яйцеголовых бывал? Не таких, как вот этот, а мёртвых давно? Там же ничего нет кроме трухи и чёрной пыли, которую ветер разносит по окрестностям, а на старых полях земля истощена так, что на них не в состоянии расти даже ползучая колючка! Сколько вулканов Додхара родилось точно на месте погибших Лилий, которые при жизни продырявили земную кору насквозь своими чёртовыми корнями? Стоит где-то там, далеко внизу, возбурлить магме, как она проходит вверх по готовым туннелям и выплёскивается наверх сразу на огромных площадях через всю бывшую корневую систему города! А если всё спокойно и никаких извержений нет, по этой же давно сдохшей системе уходят вниз грунтовые воды и утекают неизвестно куда целые реки!

— Наша первоочередная задача — не повторять чужих ошибок, — ответил Генка. — Не прогресс душить, не исследования запрещать, а учитывать чужой печальный опыт.

— Вы хоть наш собственный для начала усвойте!

— Не перебивай! Я хотел сказать…

— Засада! — гаркнул бежавший впереди Тотигай, резко сворачивая в сторону и бросаясь под прикрытие трёх стоящих рядом статуй.

Его возглас перекрыл винтовочный выстрел. Ждан зашатался, хватаясь за грудь. Бобел поднял пулемёт и ударил длинной очередью по скелету Геагамы, крича что-то неразборчивое. Мы с Орексом кинулись прочь с площади, по нам стали стрелять откуда-то сзади, но не очень уверенно, а затем раздался крик: «Прекратить огонь! Прекратить!..» — и всё смолкло.

Я привалился спиной к основанию ибогальского дома, спрятавшись между двух корней, и только тогда заметил, что прижимаю к себе Коу, которую тоже сюда затащил. Арбалет валялся на площади возле моего рюкзака, рядом корчился Генка. Больше никого и ничего не было видно.

Я повернулся к девушке и шепнул:   

— Сиди здесь!.. Сиди тут, понимаешь? — Коу испуганно закивала, сжимая обеими руками висевший на шее медальон Имхотепа. — Никуда не ходи. Не шевелись. Я скоро.

Перебежав до другого дома, я огляделся. Ничего не двигалось, но стоило мне попытаться обогнуть здание, как послышался окрик «Стоять!», утонувший в грохоте пулемёта Бобела. Сверху посыпалась труха и рухнуло мёртвое тело.

— Не стреляйте! Это ошибка! — крикнул кто-то, и я тут же выстрелил на звук, решив, что одной ошибкой меньше, одной больше — уже несущественно. С той стороны кто-то пронзительно вскрикнул. Большой недостаток умерших ибогальских зданий состоит в том, что их пробивают пули. Иногда насквозь.

— Да не стреляйте же!.. — раздался новый призыв, в ответ на который непримиримо бухнула винтовка Орекса.

Со стороны площади, где лежал Генка, донёсся стон. Конечно они не станут его добивать. Ждут, что мы засветимся, пытаясь вытащить своего… Или сидевшие в засаде в самом деле ошиблись? Поджидали кого-то, и тут вывернулись мы. Но в городе могли быть только умники — или те, кто за ними охотился. Хотя и другие варианты не исключались.

Генка снова застонал — слабее, чем в первый раз. Следовало что-то предпринимать, пока он не умер. Нападавшие больше не осмеливались подавать голос, но меня и не интересовало, что они могут сказать, поскольку любой способен врать, когда ему необходимо выманить противника на открытое место или выиграть время. Требовалось доподлинно прояснить ситуацию, а для этого — добраться до одного из наших врагов и быстро его разговорить. Я стал соображать, как бы получше провернуть такое дельце, когда со стороны Геагамы, откуда выстрелили впервые, закричал человек.

— Я в плену! Феликс, меня взяли в плен! Здесь кербер!

— Слышишь, Феликс? — донёсся голос Тотигая. — Без глупостей, иначе я выдерну этому очкарику позвоночник из спины.

— Спокойно, нападение на вас было ошибкой! — громко сказал Феликс. Я узнал его голос — и тут же прицелился в ту сторону.

— Мы не хотим вам зла, — крикнул кто-то рядом.

— Именно поэтому один из нас и схлопотал пулю, да? — спросил я.

— У нас тоже убитый и двое раненых! — отозвался Феликс. — И одного захватил ваш кербер. Чего вам ещё? Давайте кончать.

 — Сперва покажись, — предложил я.

— И ты меня убьёшь.

— Я всё равно знаю, где ты, и уже мог бы выстрелить. Выйди на открытое место, иначе не помиримся. Мне тоже нужно выйти, чтобы посмотреть, что с другом.

Долго стояла тишина. Потом Феликс сказал:

— Ну всё, вышел.

— Ты вышел куда-то не туда, — возразил я. — Не вижу тебя.

— Я вижу, — сказал Бобел. Получалось, что он сзади меня и чуть справа. — И я знаю, где ещё один.

Мог бы спорить, что и Орекс вычислил по меньшей мере одного, хотя не спешил обнаруживать ни себя, ни свою осведомлённость. Мне оставалось только идти к Генке, уповая на то, что умники не станут менять своего предводителя на какого-то трофейщика, но я ещё дождался подтверждения от Тотигая.

— Похоже, Феликс не врёт, Элф, — сказал он. — Очкарик говорит, что они хотели прижать нас возле Геагамы и заставить отдать Книгу. Но планировали обойтись без жертв. Убивать Генку никто не собирался. Очкарик следил за ним через оптический прицел и случайно нажал на спуск. Если ему верить, так они вообще с ним давние знакомые.

Высказав сквозь зубы своё мнение о близоруких и криворуких, я вышел из укрытия и двинулся к Генке, надеясь, что больше ни у кого палец судорогой не сведёт.

Генке было ничем не помочь. После выстрела он упал лицом вниз, теперь повернулся на спину, и взгляд у него был как у человека, которому вот-вот наденут на голову мешок, а на шею — верёвку.

— Прости Элф… — прохрипел он. — Я не хотел…

Вся грудь у него была в крови, кровь сочилась между пальцами руки, которую он прижимал к ране, кровь вытекала изо рта, когда он говорил, смешиваясь со слюной и пузырясь красной пеной.

Не в моих обычаях попрекать человека, который почти в могиле, поэтому я только сказал:

— Ты молчи, Гена. Тебе лучше не напрягаться.

— Мне сейчас ничего не лучше… Кто из наших пострадал?

— Каких… — начал я и осёкся. Хотел спросить, каких «наших» он имеет в виду и кого считает за своих, но сдержался. Однако Генка всё равно понял.

— Прости… Я ведь… Я ведь не просил их нападать. Они должны были только следовать за нами на расстоянии одного перехода…

— А ты оставлял бы им послания на привалах, — закончил я.

Может, и не стоит останавливать человека, который хочет покаяться, да только очень уж тяжело было смотреть, как он давит из себя слово за словом вместе с кровью. Догадайся я раньше, что означает его приписка в письме к Феликсу, он бы сейчас здесь не лежал. То есть лежал бы, но не здесь, и не со смертельным ранением, а всего лишь с разбитой мордой, да и не лежал бы уже — оклемался. Это нелепое, ни к селу ни к городу упоминание о давнем споре с Феликсом на счёт золота, — мне следовало сразу скумекать, что не было никакого спора между ними много лет назад, что Генка специально написал так, чтобы Феликс насторожился и захотел перевернуть пару камней у Каблука Туфельки, отыскивая записку; ну и себе, для прикрытия, оправдаться, зачем он станет шарашиться у скал, когда все отдыхают. Он ведь сообразил, что я проверю блокноты по дороге.

— Я боялся, что Книга пропадёт, если с нами что-то случится, — с трудом выговорил Генка. — Так не должно быть. Технологии Надзирателей могут перевернуть наш мир, понимаешь? Если ими овладеть… Обещай мне, что не оставишь корабль только себе, если найдёшь его. А хочешь, то и себе оставь, сам распоряжайся, только используй на общее благо! Хорошо?

— Обещаю.

Генка бросил на меня взгляд, в котором смешались сомнение, надежда, чувство вины и ещё что-то.

— Я просил Феликса только следовать за нами… — прохрипел он. — Чтобы в случае чего…

— Да ты успокойся, Ген, — сказал я. — Верю я тебе, верю. Ты как лучше хотел. Да и умники вот сейчас хотели как лучше сделать, и кто знает, может, действительно так лучше было бы…

Я ещё продолжал говорить, когда сообразил, что утешаю покойника. Ждан умер. Я поднялся с корточек. Очень медленно. И не оттого, что боялся ещё одной пули, выпущенной по ошибке.

— Он мёртв, — сказал я громко, чтоб все услышали. — Мы можем ещё пострелять, но лучше кончить дело миром. Слышишь, Феликс? Вас больше, и доверять вам у нас оснований нет, так что предлагаю такой вариант: вы разделитесь. Ты и человек, застреливший Генку, — вы пойдёте с нами и похороните Ждана за внутренней стеной. Остальные останутся здесь. Сами понимаете, оставшимся лучше не хитрить, а просто ждать, когда вы вернётесь. Потом можете попытаться догнать нас и вообще делать что угодно.

— Где гарантия, что вы не захотите похоронить нас вместе с Геннадием? — спросил Феликс.

— Нет такой гарантии, дружок. Зато у тебя есть наивернейшая гарантия, что вы двое станете первыми трупами в перестрелке, если она начнётся сейчас. Тебя убьёт Бобел, очкарику свернёт шею кербер. Меня тоже убьют, но вам моя смерть не поможет. Давайте, решайте. Если есть предложения получше — вносите. Нам нужно как-то разойтись отсюда.

Феликс думал недолго.

— Согласен, — сказал он. — Ты согласен, Матвей?

— Да, — отозвался заложник Тотигая.

— Оставьте свои стволы там, где находитесь, и давайте сюда, — сказал я.

Я забрал Генкино оружие, развязал его рюкзак, и, достав одеяло, расстелил его на земле. Подошедшие Феликс и Матвей положили на него тело.

Феликс хмуро глядел, как я поднял свой рюкзак, брошенный второпях на площади. Он знал, что Книга находится там.

— Если хотите слышать моё мнение, то вы не имеете никакого права единолично владеть такой вещью, — сказал он.

— Я давно убедился, что почти каждый встречный лучше меня знает, на что я имею право, а на что нет, — ответил я. — И с тех пор, как у меня появилось что-то, что я мог назвать своим, не меньше сотни человек пытались тем или иным способом избавить меня от моего имущества, — а ведь лет мне не так много.

— Вы просто не понимаете, что попало к вам в руки, — презрительно сказал Феликс.

— Куда уж мне. И, конечно, вы и только вы способны найти наилучшее применение Книге. Думаю, мне придётся услышать это ещё не раз, и от самых разных людей, если только протяну достаточно долго… Хватит разговоров. Берите тело — и вперёд. Я пойду за вами.

— А ваши друзья?

— Мои друзья проследят за тем, чтобы за нами не последовали ваши друзья. Но одного я всё же заберу.

С этими словами я подобрал арбалет Орекса и направился к тому месту, где оставил Коу. Её там не оказалось. Я дважды громко позвал её, а когда она не откликнулась, осмотрел землю вокруг. В городе всё было покрыто слоем трухи, и даже невесомая фея из сказки не смогла бы пройти здесь не наследив.

Отпечатки ботинок Коу вели к развалинам одного из домов, где у стены аккуратно стояли сами ботинки. Дальше девушка пошла босиком, временами опускаясь на четвереньки. При виде следов от ладоней на трухе у меня неприятно защемило сердце. Неужели ушла совсем? Наверное, да. Испугалась стрельбы, вспомнила приобретённые в Бродяжьем лесу привычки и ушла. Где-то здесь, поди, и одежда валяется. Вот ведь незадача! Сроду бы не подумал, что пожалею об этой глупенькой надоеде, но действительно жалко, что ни говори. Привык уже.

Я собрался войти в развалины, ещё надеясь обнаружить беглянку, когда сверху послышался голос:

— Не скрывайся совсем, командир. Двое наших стоят на виду, и если ты попробуешь спрятаться, мы будем считать это нарушением договора.

Я отошёл назад, подальше от стены, желая рассмотреть, кто там говорит, да и слова умника нельзя было не признать справедливыми. Он лежал перед большим проломом в стене, на полу второго уровня ибогальского дома, и мне были видны только часть головы, плечо, да ствол автомата, из которого он в меня целился. Зато я хорошо разглядел Коу, стоявшую над ним чуть сзади с пистолетом в руке.

Машинально ощупав кобуру, я убедился, что мой собственный на месте, — подумал было, что Коу невзначай вытащила его поиграть, когда мы ругались с Генкой. Но нет, она сделала нечто худшее: пробралась в здание, подкралась к умнику и спёрла его пистолет, — да так, что он ничего не заметил, слишком занятый наблюдением за мной.

— Не шевелись, приятель, — сказал я ему, про себя молясь Предвечному Нуку, чтобы Коу позабыла мои уроки относительно того, как снимать оружие с предохранителя. — Прошу тебя, не дёргайся, иначе мы оба можем умереть. Весь наш чёртов договор пойдёт насмарку.

— Да я-то не дёргаюсь, что и тебе советую, — ответил умник. — А что такое? Какие ещё новости?

— Самые плохие.

Надежда на забывчивость Коу была слаба: она всё схватывала налету и сейчас стояла в небрежно-расслабленной позе опытного стрелка, уверенно целясь умнику в затылок. И если он имел привычку держать патрон в стволе, как это делают все нормальные люди… Я невольно втянул голову в плечи, но тут Коу меня заметила, радостно заулыбалась и помахала пистолетом.

— Слезай оттуда! — приказал я ей. — Немедленно слезай!

— Это ещё зачем? — удивился умник.

— А ты лежи, я не тебе говорю.

Коу секунду помедлила, но всё же послушалась и начала бесшумно отступать вглубь здания, прочь от пролома. Вскоре она уже стояла рядом со мной, держа в одной руке ботинки, а в другой — свой трофей.

— Пис-то-лет! — похвалилась она, тыкая мне стволом под рёбра.

— Мать твою за ногу! — облегчённо прошипел я, отбирая у неё пушку. — Ты что вытворяешь, дурёха безмозглая? Тебе где сказали сидеть?

Коу обиженно надулась, присела на кучу гнилушек и стала натягивать обувь. Я наклонился и помог ей завязать шнурки.

Парень наверху так ничего и не понял, а задерживаться для объяснений было бы некстати. В любую секунду могли сдать нервы у одного из ребят Феликса или у Орекса; за Бобела я не беспокоился по причине отсутствия у него нервов. Поотстав от тронувшейся в путь похоронной процессии умников, я вполголоса ругал Коу всю дорогу до внутренней стены, но возвращать пистолет посчитал излишним. Теперь пришлось бы отдать его Феликсу, которому я по-прежнему не доверял. Да и вообще — чего ради? Коу разжилась оружием в тот момент, когда было ещё неизвестно, станут ли умники соблюдать договор; следовательно, мы могли считать его законной добычей.

И Феликс, и очкарик — оба носили на поясе топорики и сапёрные лопатки, которыми пользовались при своих исследованиях в городе. Так что могилу они выкопали быстро, выбрав для неё место между стеной и зарослями одичавших ибогальских садов. Очкарик всё вздыхал, а когда мы опустили тело Генки в могилу, хотел что-то сказать, но передумал и махнул рукой. Видно, он себя чувствовал здорово виноватым за свой случайный выстрел, но меня это не касалось.

— Нам пора, — сказал я Феликсу, — солнце уже на закате. Зароете без нас, чего там. Он был моим другом, но теперь здесь лежит всего лишь труп, который скоро протухнет… Хотя, если честно, даже не знаю, был ли он мне настоящим другом… В общем, неплохим парнем он был. Пусть покоится с миром.

— Я рад, что вы не собираетесь мстить, — ответил Феликс.

— Смерть вашего Матвея не принесёт нам никакой пользы, — прервал я его, покосившись на очкарика. — Но ему лучше научиться аккуратнее обращаться с оружием. Когда следишь за людьми через оптический прицел, не стоит держать палец на спусковом крючке.

— Это был несчастный случай, — сказал Феликс. — Всего лишь несчастный случай.

— Однако засада на нас несчастным случаем не была, поэтому на будущее советую держаться от нас подальше, — предупредил я. — Не буду обманывать вас, уверяя, что мы расстаёмся друзьями. Адьюс, мучачос.

Я подтолкнул Коу, засмотревшуюся на очки Матвея, и мы направились прочь от стены. Когда деревья скрыли нас от умников, из леса справа от дороги вышел Тотигай, фыркнул в нашу сторону и вновь скрылся в зарослях слева. Вскоре к нам присоединился Бобел, а немного позже — Орекс.

— Умники не попытались следовать за вами в городе, — сказал Бобел. — Ни один из них не тронулся с места.

— Я видел, как Коу проделала шутку с пистолетом, — добавил нукуман. — Всё от начала до конца. Она молодец! Если ей привить должное отношение к яйцеголовым, то со временем она займёт почётное место в рядах воинов Бога, как этого удостаивались многие женщины моего народа!

Коу довольно улыбнулась, поправила лежавший на плече арбалет и посмотрела на меня с вызовом. Я в ответ скорчил ей рожицу. Девушка засмеялась — совсем так, как смеются дети, — весело и беззаботно.

Мы шли в сторону внешней стены до самой темноты, и ещё долго — в темноте, увеличивая разрыв между нами и командой Феликса на случай погони. Тотигай догнал нас, когда мы становились на привал, через пару часов после полуночи.

— Могильщики не успели соединиться со своими вечером и заночевали в одном из домов по дороге к центру, — сообщил он. — Я крутился возле них, но планов на будущее они не обсуждали. По-моему, Феликс понял, что один из нас следит за ними. Хотя меня он не засёк, ручаюсь.

— Он не был бы начальником, будь он дураком, — ответил я. — Надеюсь, у него хватит ума понять, что не стоит связываться в открытую с теми, кого не удалось взять из засады.

На самом деле я не считал, что умники так легко откажутся от стремления перевести Книгу из частной собственности в общественную. Не тот Феликс человек. Общался я с ним недолго, но когда слишком многое в твоей жизни зависит от умения правильно оценить ситуацию, учишься быстро разбираться в людях.

Бобел в эту ночь никак не мог успокоиться, всё вставал со своего места и обходил лагерь по большому кругу. Что-то тревожило его, а что — я не мог понять. К утру засуетился Орекс. Я только что его сменил, он недолго поворочался под своим одеялом, а потом поднялся и стал смотреть в предрассветный сумрак — в ту сторону, куда нам предстояло идти. В ответ на мой вопрос он буркнул, что ему просто не спится. На рассвете эту странную эстафету тревоги принял Тотигай — он проснулся злым, дёрганным, и ушёл в разведку намного раньше обычного. Я нетерпеливо ждал его возвращения, а он всё не шёл; мы успели позавтракать, а его всё не было; он появился лишь тогда, когда рассеялся туман, а солнце стояло уже высоко.

— Впереди яйцеголовые, Элф, — сказал кербер, садясь на землю возле меня и энергично почёсывая за ухом задней лапой. — Их восемь. Четверо на кентаврах и четверо пешие. Стоят у тропы примерно на полдороге между нами и внешней стеной.

— Откуда их дьявол принёс, хотелось бы знать, — проворчал я. Потом поинтересовался, избегая смотреть в сторону Орекса: — Ты выяснил, с какой стороны нам лучше их обойти?

— По лесу — с любой, — ответил Тотигай. — Но яйцеголовые явно поджидают кого-то. И с ними двое пленных. Один человек и один нукуман. Так что разойтись с ними не получится.

Ну, при таком раскладе, конечно, не получится. Мало того, что я сам никогда не оставил бы человека в лапах яйцеголовых, когда освободить его по силам, — Орекс скорее передушит нас всех, чем позволит бросить на произвол судьбы своего сородича. И надо узнать, кого ибогалы там ждут и откуда. Своих ведь ждут… Меньше всего нам улыбалось оказаться запертыми в пределах внешней стены города между большим отрядом яйцеголовых и умниками Феликса.

— Когда мы их атакуем, брат мой? — нетерпеливо спросил Орекс.

— Не так быстро, как тебе хотелось бы, — ответил я. — Один из выродков нам нужен непременно живым. И меньше всего мне хочется видеть перед собой труп доблестного нукуманского князя в конце операции, понял? Тотигай там всё разузнал. Он и разведёт нас по местам. Начинаем по его сигналу, поскольку именно он попытается взять пленного. Да, Тотигай?

Кербер мрачно кивнул:

— Они расположили свой лагерь просто отвратительно.

— Тем хуже для них и лучше для нас.

— Но всё равно, Элф, пока я там торчал, ни один из них не отходил далеко. Даже кентавры пасутся вместе.

— Тогда надо лишить их кентавров и оттеснить в лес.

Я повернулся к Коу. Ужасно не хотелось оставлять её одну не привязанной к дереву, ибо на её благоразумие после случая в городе я не надеялся. Но не привязывать же в самом деле? Вдруг мы все погибнем и некому будет за ней вернуться. Удача в бою переменчива, а наших противников было двенадцать, считая с кентаврами.

— Ты останешься здесь, — сказал я девушке. Она, почувствовав серьёзность положения, послушно кивнула. — Ты будешь сидеть здесь, что бы ни случилось. А если ослушаешься, я… я надеру тебе задницу, поняла?!? Я это сделаю — клянусь арбалетом Орекса, пулемётом Бобела и молочными когтями Тотигая!.. Твой главный заступник помер, и я с удовольствием перейду на негуманные методы воспитания.