Путь в Обитель Бога. Глава 25


Приспешники Иеремии налетели на первую же устроенную Бобелом минную ловушку — буквально у нас на глазах. Я не ожидал, что они последуют за нами так скоро, надеясь на передышку до утра. И напрасно.

Из разговора с Солом я узнал, что со всеми своими недругами, не желающими примирения религиозными оппонентами и просто сомневающимися в его святости Иеремия разобрался очень быстро после прихода к власти. Уцелел только монах-отшельник Иосиф, приятель (сотаинник, как выразился Сол) основателя монастыря Иофама.

Справившись, почему всех значимых лиц общины звали на «и», и нет ли здесь скрытого смысла, я получил в ответ недоумённый взгляд плюс внутреннюю уверенность, что задал глупый вопрос. Многие библейские имена начинаются на «и», ответил Соломон, ведь это первая буква имени Бога — Иеговы. Парнишка попытался развить мысль, поясняя точное значение имён, однако запутался и пристыжено замолчал. Некоторое время мы оба чувствовали себя дураками, что по мнению ещё одного человека с именем на «и» — Имхотепа — являлось первым признаком мудрости, а потом я попросил Сола рассказать про его учителя Иосифа.

О, это был удивительный человек, заверил Соломон. Его даже святой Иофам глубоко уважал и считал выше себя. Его чтил даже Иеремия.

Как я понял, Иофам был добрейшим стариканом, слегка повёрнутым на свободном толковании Библии. Иосиф же, напротив, отличался рассудительностью и неверием во что угодно, кроме здравого смысла. Каким образом он при этом умудрился стать веруном, до меня не дошло.

Когда в обитель начал помаленьку стекаться народ и возникла необходимость в руководстве, Иофам попросил Иосифа взять это дело на себя, от чего Иосиф решительно отказался. Любая власть это тирания, сказал он. Люди должны в своих действиях руководствоваться любовью к ближнему, и божьему творению вообще. Если же они на такое неспособны, то никакая власть им не поможет, и рано или поздно сей полезный институт превратится в орудие диктатуры. После чего Иосиф выбрал отшельничество, ушёл из монастыря и появлялся там крайне редко, благодаря чему и прожил так долго.

Слабохарактерный же Иофам уступил просьбам растущей братии, стал игуменом, но быстро запутался в собственных свободных толкованиях, одновременно запутав всех вокруг. Вскоре различных религиозных течений в монастыре насчитывалось немногим меньше, чем там проживало монахов. Общим между ними было лишь одно: никто не думал применять заповеди Иисуса Христа на практике, довольствуясь бесконечными дискуссиями вкупе с выдумыванием новых догматов. Одним из наиболее интересных стал догмат о Первоевангелии, которое якобы написал сам Иисус.

Некоторые верили в существование Первоевангелия, другие — нет. Третьи призывали к буквальному толкованию традиционных евангелий, но не могли договориться даже между собой, по каким переводам их толковать. Четвёртые настаивали на равноценности Писания и Предания, что окончательно повергло общину в хаос. Наконец было создано что-то вроде комитета из двенадцати апостолов, которым предстояло во всём разобраться. Разбирались долго, почти уже составили Новый Символ Веры (что немедленно вызвало раскол и недовольство тех, кто не был согласен с отдельными пунктами), но тут появился Иеремия.

Пользуясь своими способностями, он быстро подчинил себе общину, члены которой, как и все веруны, жаждали чудес. Разогнав апостолов сразу после смерти Иофама, Иеремия ввёл в монастыре новые законы, напоминавшие не то устав средневекового католического ордена, не то правила поведения заключённых в колонии строгого режима. Благословив применение силы во имя благих целей, он вооружил своих сторонников, что создавало существенный перевес в его пользу при любых разногласиях. Впрочем, в бытовых вопросах Иеремия был более чем снисходителен; охотно позволял спорить с собой относительно религиозных тонкостей; нетерпимо относился лишь к тем, кто посягал на его власть. Таковых было немного и с каждым днём оставалось всё меньше. Вскоре из всей оппозиции в живых остался только Иосиф, которого Иеремия остерегался трогать по причине всеобщего глубокого уважения к нему.

Иеремия с самого начала зацепился за миф о Первоевангелии, что мне казалось неслучайным. Похоже, он изначально знал о существовании Книги и о том, что она будет яйцеголовыми потеряна. А разве найдёшь лучшее прикрытие для её поисков, чем добротно скроенная сказка? Снабдив уже имевшуюся легенду детальным, насколько возможно, описанием Ганум Зилар, магистр получил в своё распоряжение множество добровольных помощников, готовых сей же час отправиться за Первоевангелием на край света. Их энтузиазм постепенно заразил и остальных монахов. Образ Моисеевых скрижалей с вложенным между ними мечом — Словом Божьим — стал для насельников монастыря примерно тем же, чем была для крестоносцев чаша Грааля.

Здравомыслие сохранял один Иосиф. Скрижали Моисеевы разбиты у подножия Синая самим Моисеем, говорил он. И разбил он их по причине недостоинства и развращённости людей. В первую очередь нам следовало бы задуматься над этим. Да, позже Бог дал Моисею другие скрижали, но на них были только Десять заповедей, которые все мы знаем наизусть. А Первоевангелие может быть записано лишь в сердце истинно верующего человека, ибо им была сама жизнь Христа и его проповедь. Творите дела милосердия, становитесь добрее сами, любите ближних, берегите их, защищайте — и довольно. Правильные поступки, рождённые правильными мыслями, улучшают наш мир; но ни один священный предмет, пусть даже он в самом деле существует, сам по себе не сделает человека ни святым, ни просто счастливым.

Неизвестно, как долго Иеремия терпел бы свободомыслие Иосифа, но в конце концов старик умер своей смертью — ему уже исполнилось сто четыре года по земному счёту. Вольнодумца похоронили с почестями, а его единственного ученика Соломона, несмотря на молодость, натаскав по основным пунктам учения Иеремии, поспешно отправили нести миру свет божественной проповеди. Если учесть, что Сол попал в монастырь ещё младенцем и с тех пор ни разу его не покидал, это больше всего походило на преднамеренное убийство. Не прошло и двух дней с момента выхода из монастыря, как он угодил в плен к яйцеголовым, откуда мы его нечаянно и выручили.

— Как жаль, что твой учитель не прожил ещё сто четыре года, — сказал я. — Все хорошие люди умирают молодыми, а если и не так, то всё равно умирают слишком рано. Ну почему те, кто заслуживает власти, всегда от неё отказываются, а их место занимают разные засранцы?

— Иеремия учил, что всякая земная власть от Бога, — сумрачно отозвался Соломон. — И то же самое сказано в Предании. Но Иосиф говорил, что люди выдумали свою власть специально для того, чтобы противопоставить её Божьей власти и угнетать ближних. Я не знаю, кто прав. Думаю, что всё-таки Иосиф. Ведь и сам Иисус Христос, когда израильтяне хотели провозгласить его царём, сказал, что его царство не от мира сего.

— Вот, ещё один! — недовольно буркнул я. — Вместо того, чтобы взяться за дело и навести порядок, просто увильнул от ответственности.

Тропа, на которую мы вышли, была широкой, но заброшенной. Между камнями повсюду проросли молодые сосёнки. Тем не менее по ней ещё можно было проехать верхом. Бобел снял свой раздувшийся рюкзачище и принялся за работу. Принялся не сразу, а предварительно потянувшись и хорошенько помахав руками, разминая затёкшие плечи. Впервые я видел его усталым после такого короткого перехода. Раньше мне казалось, что он сам похож на рюкзак трофейщика, — из тех, что изготавливались в Харчевне и могли выдержать что угодно.

Мы с Коу и Солом пошли дальше, пока не добрались до невысокой осыпи, перегораживающей тропу поперёк. Сзади раздался кашляющий лай Тотигая, охранявшего нас с тыла. Я оглянулся — кербер как раз мчался мимо того места, где работал Бобел. Издалека уже доносился перестук лошадиных копыт. Бобел вскочил, ухватил свой рюкзак и побежал, если только его неуклюжее ковылянье с минным складом на плечах можно было назвать бегом. Однако мы все успели перебраться через осыпь и залегли за ней, когда из-за поворота показались всадники. Первый подорвался на мине и вылетел из седла, покатившись по земле впереди упавшей лошади. Остальные остановились, выкрикивая угрозы и проклятия в наш адрес. Бобел, всё ещё тяжело дыша после своего рывка, забрал у Коу пулемёт и дал в их сторону короткую очередь. Пополнив боезапас за счёт монахов, он не собирался тратить его без остатка на тех же монахов. Ругань с той стороны стала гуще, преследователи быстро спешились и залегли за камнями. Я поднял винтовку, намереваясь перестрелять оставшихся бесхозными лошадей, которые теперь разбредались вниз по склону, однако меня остановил Сол.

— Постой, Элф! Я сейчас скажу им…

Прежде чем я успел его удержать, он полез на четвереньках вверх, поднялся во весь рост на гребне осыпи и, сложив руки рупором, крикнул:

— Слушайте, братья! Эти люди ни в чём не виноваты! У них нет Первоевангелия. Они…

— Отступник!.. — донеслось с той стороны. Следом раздалась автоматная очередь, и Соломон свалился вниз. Он был мёртв.

Прицелившись в торчавшую из-за камня голову, я выстрелил, и убийцу Сола выбросило ударом пули на открытое место. Он так и остался лежать там, а остальные попытались отползти назад, за поворот тропы, прячась за валунами и попутно окликая лошадей. Я мог бы легко подстрелить ещё одного — двух, но у меня пропало всякое желание это делать. Вот ведь дураки! Тупые, проклятые Богом — тем самым Богом, которому они молятся…

— Самое время нам отходить, — сказал Бобел, который, глядя на меня, не стал стрелять тоже. — Я подложу сюрприз под тело. Думаю, они захотят сбросить мальчишку под обрыв, ведь для них он предатель.

— Не смей, — сказал я, надевая свой рюкзак. — Не смей трогать Сола.

— А чего? — удивился Бобел. — Он ведь всё равно уже труп.

— Сказал — не смей!!! — заорал я, аж в глазах побелело. — Тропу минируй, осыпь чёртову эту, а тело не трогай, понял?!..

— Да понял, понял, — успокаивающе проворчал Бобел. — Пошли тогда, чего тут минировать. Они всё слышали.

Мы шли до самого вечера, весь вечер и первую половину ночи. Мой контакт с Книгой становился всё лучше, и это оставалось единственным, что поднимало мне настроение. Я уже видел местность с её помощью почти так же хорошо, как при общении с разгребателем. Но мне по-прежнему не удавалось разглядеть никаких живых существ — ни животных, ни людей, ни яйцеголовых. И ведь разгребатель никогда мне ничего такого не показывал, хотя Имхотеп говорил, что должно быть по-другому.

Но пока Книга и без того хорошо нам помогала. Тропа вилась в опасной близости от Границы, столь точно повторяя её изгибы, что казалось, будто её проложили так специально. Бобел старательно трудился во зло нашим ближним, устанавливая мины в любом подходящем месте. Его рюкзак значительно полегчал. Коу была немедленно разжалована из оруженосцев и пулемёт у неё отобрали.

— Напрасно так торопишься разгрузиться, — сказал я Бобелу, когда он в очередной раз остановился. — Они не пойдут по этой тропе — переберутся на другую и попытаются нас обойти.

Однако я слишком хорошо думал о монахах, или же других троп в обход нашей они просто не знали. До наступления темноты до нас ещё дважды доносились взрывы. Уже ночью мы выбрались из аппендикса, в котором стоял монастырь. Дальше Граница шла прямо, однако в одном месте непроходимая зона сильно расширялась и тропа ныряла прямо в неё. Пришлось спускаться в глубокое ущелье по склону, сплошь заваленному валунами размером с легковушку. Перебираться с одного на другой при свете звёзд было нелегко. Я подумывал, не остановиться ли нам до утра, так как монахи здесь на конях всё равно не проехали бы, а человек со сломанной ногой в нашем отряде был нужен меньше всего. Но преследователи, судя по их упорству, могли спешиться, и наша позиция оказалась бы очень уязвимой. Деревья становились всё выше; в самом низу росли кедры и сосны в два — три обхвата толщиной, а пространство между валунами заросло подушками мха, в которые нога проваливалась чуть не по колено. Подо мхом хлюпала вода. Я не успокоился, пока мы опять не вышли на тропу, ради чего нам пришлось лезть обратно на гору, и подъём был ничуть не легче спуска.

— Хорошо, что ночи в Новом мире такие долгие, — сказал я Коу, готовясь устроиться на ночлег.

— Да, хорошо, — отозвалась она и, закинув голову, посмотрела в небо. — Смотри, Элф, звёздочки! Вон одна — такая большая!

— Это уже утренняя, — сварливо сказал Тотигай. — С тобой не поспишь, Элф, равно как и с этими верунами.

— А ты загадай желание, — предложил я Коу, полностью игнорируя кербера.

— И оно сбудется? — удивлённо спросила она.

— Конечно, сбудется, — щедро пообещал я.

— А что нужно говорить?

— Да что хочешь.

Я думал, что Коу тут же выпалит своё заветное, — ан нет, девушка отошла в сторонку и долго шептала, обращаясь к звёздам. Много же, оказывается, у неё желаний…

— И что ты загадала? — полюбопытствовал я, когда мы легли.

— А всё равно исполнится, если расскажу? — засомневалась Коу.

— Ну, если боишься, то не надо, — сказал я, коря себя за бестактность.

— Тогда я лучше потом. Хорошо? — В темноте я видел, как слабо поблёскивают белки её глаз, — она пыталась заглянуть мне в лицо и определить, не рассердился ли я.

— Хорошо, хорошо, — поспешил я успокоить её. — Потом даже лучше. Сейчас мы устали, завтра будет новый день. Ты спи, спи, отдыхай…

Я сразу провалился в сон, а Бобел остался на часах. Он разбудил меня, когда ещё не рассвело.

— Пока ты спал, была перестрелка. — Он указал рукой туда, где за изгибом Границы продолжалась тропа. — Стреляли долго. Использовали гранаты.

— Думаешь, яйцеголовые нашли проход у заставы и догнали верунов? — спросил я.

— А с кем ещё монахи могли здесь перестреливаться? Да ещё ночью?

Я призадумался. Только мои мысли отчего-то поплыли не совсем в нужную сторону.

Яйцеголовые видят в темноте хорошо, однако кентавров они такой способностью не наделили. Как и орков-пехотинцев. Их обычная тактика — ни одна из разновидностей их слуг не должна иметь перевес над ними самими и над другой разновидностью. Это ослабляло их военную силу — по сравнению с тем, во что ибогалы могли бы её превратить. Кстати, почему в отряде, штурмовавшем Харчевню, совсем не было орков? Ибогалы не из тех, кто обожает рисковать собственной шкурой. И пленный, как ни трудился над ним Орекс, ничего не сказал об орках в отрядах, выступивших в поход сейчас. Видно, не слишком доверяют им в важных делах… С кентаврами яйцеголовые так не осторожничают. Но кентавры гораздо ближе к животным…

Орекс, должно быть, прав. Надо найти корабль, освоить управление и разнести все ибогальские города, пока их хозяева не наполнили Новый мир кентаврами, русалками, и не вырастили целые армии орков. Я представил, как поднимаю в воздух Колесницу Надзирателей, оснащённую их неведомым и страшным оружием, захожу на город… Там будет полно женщин и детей. И пусть это всего лишь яйцеголовые самки с детёнышами… Да нет, Элф, брось. Самки, детёныши, — ты считаешь, что придумав название поунизительнее, превратишь их в нечто иное, не в то, чем они являются? Всё равно они останутся женщинами и детьми. Другой расы — да. Но что это меняет?

А то, возразил я сам себе, что их женщины ничуть не лучше мужчин. А из маленьких яйцеголовых обязательно вырастут взрослые яйцеголовые. Воспитывайся они в другой среде, выросли бы другими, а так — без вариантов. С человечьими мерками к ибогалам подходить нельзя.

Да почему, собственно, нельзя? Люди что, намного лучше? Будь тут сейчас Генка, он бы мигом привёл кучу обратных примеров.

Я скрутил сигарету и затянулся, пытаясь заглушить табачным дымом бесполезный внутренний диалог. Можно, нельзя… Просто дело в том, что массовые убийства мне совсем не по вкусу. Повоевать в первые после Проникновения годы и поучаствовать в побоищах той поры я не успел, а после дрался лишь с ибогалами-солдатами. Ещё дрался с орками, кентаврами, керберами, и даже — вот пассаж — с нукуманами. Но всегда — со взрослыми, с бойцами.

Умники иногда подолгу держали у себя в Субайхе пленных яйцеголовых, изучали их психику. Попадали к ним и дети, но уже подростки. Так, чтобы совсем младенцы — ни разу. И никто до сих пор не знает, можно ли перевоспитать яйцеголового.

Наблюдая, как Бобел укладывается под своим одеялом, я курил и думал. Вот он же смог перемениться? Орки тупы и беспощадны, их дело — война и убийство. Но Бобел же смог? Хотя он-то изначально был человеком.

Нет, сопли всё это, братец, сопли. О перевоспитании яйцеголовых задумался, ага. Семьи у тебя никогда не было, вот что. А живи ты на ферме с Ликой? А толпись вокруг вас пяток собственных ребятишек? Скорее всего, тем дело и кончится, как тебя ни манит остаться вольной птичкой… грифом-трофейщиком, пирующим на трупах земных городов. И если придут на ферму ибогалы, уж они-то ни в чём сомневаться не станут…

Один раз за время дежурства мне показалось, что я тоже слышу выстрелы. Определить точно мешал изгиб Границы, глушивший звуки. Если монахи всё ещё держатся, то это для нас хорошо. И для них неплохо. Поймут ибогалы, что Книги у них нет, и плюнут на верунов — только бы те догадались отступить с тропы.

Когда подошло время будить Тотигая, делать этого я не стал, и он проспал свою смену больше чем наполовину.

— Ты чего сегодня такой добрый? — подозрительно спросил он, подходя и устраиваясь со мной рядом. — Ой, не верю я в твою доброту! Раз дал отдохнуть лишнего, значит, придумал для меня особо гадкое поручение. Чувствую, несладко мне сегодня придётся.

— Ерунда, всего лишь обычная разведка, — успокоил его я. — Дуй обратно по нашим следам и постарайся подобраться к яйцеголовым поближе. Они там сейчас очень заняты — разбираются с верунами. Те им всю ночь не давали покоя — или наоборот. Так что ибогалы тронутся в дорогу не сразу после рассвета. Больше всего меня интересует, как они тронутся. Налетят на Границу? Вышлют разведчиков? Сразу двинут в обход? Ну и ещё: насколько глубоко они и кентавры могут заходить в опасную зону возле Границы без вреда для себя? Нукуманы одно говорят, умники — другое, а нам сейчас нужно знать наверняка. Если получится, подслушай разговоры. Хорошо бы узнать, точно ли ибогалы не видят Книгу, когда она совсем рядом с Границей? Обратно можешь не спешить, без тебя обойдёмся. Главное — побольше узнать. Сделаешь?

— Конечно, Элф, какие проблемы! — сказал Тотигай, когда снова обрёл дар речи. — Проще простого! Я для того и рождён, чтобы утирать нос умникам и остальным, за один день проверяя сведенья, которые они с самого Проникновения собирали! Да ты только скажи, и я проберусь прямо в шатры ибогалов и залягу под их гамаками! А может, мне просто подойти к их командиру и спросить? Уверен, он не откажет, когда узнает, что я от тебя.

— Ладно, завёл волынку! Я ведь не заставляю! Не хочешь помочь — так и не надо.

— Да почему не хочу? Я хочу, но ты мне что предлагаешь? «Обратно можешь не спешить!», — передразнил Тотигай. — Так уж и скажи сразу, что обратно меня не ждёшь. Не-ет, лучше пристрели меня здесь, на месте, это будет милосерднее! Творящий дела милосердия войдёт в Обитель Бога!.. И вот что я тебе ещё скажу…

Долгий отдых пошёл керберу на пользу — он был бодр, энергичен, и ругался до тех пор, пока не разбудил Коу. Она села на сбившемся одеяле, сонно моргая, и с любопытством уставилась на нас. Бобел продолжал спокойно спать. Я молчал, дожидаясь, пока Тотигай заткнётся сам по себе. Наконец он выдохся и злобно глянул на меня исподлобья.

— То, о чём я прошу, ты проделывал не раз, причём без всяких просьб с моей стороны, — сказал я. — Последний случай был как раз тогда, когда мы нашли Книгу, помнишь? Ты влез прямо в стан яйцеголовых у Большой тропы и торчал там, пока я терзался беспокойством, сидя у Каменных Лбов.

— Т-ты-ы терзался?.. — задохнулся от возмущения Тотигай. — Ты — терзался?!.. Ладно, — внезапно успокоился он. На самом-то деле он давно был готов идти, такие задачи действуют на него как ложка мёда на стаю голодных мух, просто нужно было покочевряжиться. — Надеюсь, ты подавишься галетой сегодня за завтраком. А мне что — хуже, чем с тобой, нигде не будет.

Несмотря на пожелание Тотигая, галетой я не подавился. Но завтракал всё же без удовольствия — мне его отравляли мысли о смерти Орекса и нелепой, никому не нужной гибели Сола. Из мальчишки хороший человек мог бы выйти… точно вышел бы. А мы его даже не похоронили. Монахи тоже навряд ли озаботятся. Бобел верно сказал — швырнули его под обрыв, и сегодня вороны доклюют то, что не съели вчера лисицы.

Тотигай отсутствовал почти целый день. Мы шли, стараясь оставлять поменьше следов — он всё равно нашёл бы нас по запаху. Бобел время от времени продолжал ставить мины, оставляя на тропе едва приметные знаки, понятные керберу. Да, не повезёт тем путникам, которым вздумается пройти здесь через год или два после нас и яйцеголовых…

Тотигай появился к вечеру, когда мы встали на привал. Он выглядел измученным, но довольным. По всему левому боку, от задней лапы до передней, тянулся ожог в два пальца шириной — след скользящего попадания из ибогальского разрядника.

— Вот сукины дети, — сказал он, валясь без сил на землю. — Не умеют принимать гостей. Но я узнал почти обо всём, что ты заказал, Элф. Жаль только, что это принесёт нам мало пользы. Похоже, мы попались.

— Давай, рассказывай, не тяни! — прикрикнул я на него.

— Изверг! Отдышаться-то мне дашь?.. Слушай. Кажется, возможности яйцеголовых в опасных зонах у непроходимых Границ ничуть не лучше наших. Род Хассиры потерял двух кентавров и одного добровольца-смертника, разыскивая дыру, через которую мы проникли на эту Старую территорию. А вот с монахами дрались не они — здесь была ещё одна ибогальская шайка с севера.

— Так близко? Орекс, видно, потерял хватку, иначе он не позволил бы пленному запамятовать столь важную деталь.

— Пленный, наверное, и сам не знал. Это большой экспедиционный корпус из четырёх отрядов, действующих самостоятельно в разных местах. Они вышли с севера давным-давно с обычной миссией — уничтожение человеческих поселений и ловля пленников. Вчера вечером один отряд напал на монастырь и взял его штурмом. Большинство монахов отсутствовало — они гнались за нами. А после яйцеголовые догнали их самих.

— Ай да Иеремия! — восхитился я. — Он ведь наверняка знал о приближении неприятностей — созерцатель как-никак. И решил свалить с несколькими прихлебателями. Ну и бестия! Енох плохо сработал, а потом мы помешали. Иначе он, прихватив Книгу, был бы уже далеко отсюда.

— Да, точно… Так вот, сегодня утром северяне соединились с родом Хассиры. Произошло трогательное братание с множеством разговоров, из которых я немало узнал. За Книгой вблизи Границы ибогалы следить не могут, насколько я понял.

— Отлично, — сказал я. — Ты молодец, дружище, просто молодец. Гений шпионажа.

— Я знаю, — скромно ответил Тотигай. — Только ты меня не ценишь — вьючишь при первом удобном случае тюками, посылаешь на верную смерть, а когда я её чудом избегаю, кормишь пустыми похвалами вместо того, чтобы предложить галету.

Спохватившись, я достал сразу три — столько не съесть ни одному керберу, но Тотигай заслужил и большего — пусть лопает от пуза и спит всю ночь без перерыва. Однако он покосился на галеты и сказал:

— Нет, праздник живота я устраивать не буду. И вам не советую. Нам лучше драпать отсюда со всех ног. Ты ещё не слышал самого плохого, Элф.

— Почему же, слышал. Ты сказал, что мы попались.

— И попались крепко, — подтвердил Тотигай. — Здесь только один отряд экспедиционного корпуса, но остальные три уже на подходе. Ибогалы намерены разбить их на мелкие отряды, отрезать нам путь на север и прижать к Границе. Те, что штурмовали монастырь, пойдут за нами, а род Хассиры переправится обратно на Додхар и двинет на восток по мехрану. Граница непроходима на три дня пути от монастыря. Пусть мы сегодня одолели половину, но осталось ещё столько же, а яйцеголовым на кентаврах понадобится гораздо меньше времени, чтобы рысью пройти то же расстояние. У следующего прохода они нас и встретят. Это капкан, Элф. Их слишком много. На Старой территории сразу за этими горами тоже равнина. И триста всадников на ней.

Я попытался вспомнить все изображения-карты, переданные мне Книгой, а когда не получилось, достал её саму. Никогда ещё нам так не требовалась помощь. И Книга не подвела, но то, что я увидел, лишь полностью подтвердило слова Тотигая. Мы находились в труднопроходимой гористой местности с малым числом пригодных для быстрого движения троп. На восток вела всего одна — та, по которой мы и шли. В полутора переходах был проходимый участок Границы шириной в три тысячи шагов, который род Хассиры перекроет уже завтра. После чего яйцеголовые могли не спеша стягивать мешок, пока мы не окажемся в их руках.

— Ну что там, Элф? — поинтересовался Бобел, не прекращая чистить разобранный на части пулемёт.

— Да ничего, — ответил я. — Сразу за разрывом на Старой территории торчит гора. В ней пробит короткий туннель, а в туннель уходит железная дорога с равнины… На равнине есть ещё заброшенный город, но туда нам не попасть. Справа от горы с туннелем раньше текла река, но теперь прямо на берегу начинается Додхар. Там мехран — скалы, рощицы редкие… Дальше вулканы, пустыня — страна Кайрори. Каннибалы с отравленными стрелами, жрать почти нечего, но как бы я сейчас хотел там оказаться.

Отложив Книгу, я крепко призадумался. А не пора ли, Элф? И ответил сам себе — давно пора. Лучше было это сделать до смерти Орекса хотя бы, но сейчас-то уж — край нужно сделать. Бегать от яйцеголовых в этих горах с Книгой — всё равно что прятаться ночью у самого костра.

— Придётся её бросить, — сказал я вслух.

Тотигай со вкусом подбирал с ибогальской тарелочки остатки единственной галеты, которую себе позволил. Бобел закончил с чисткой и смазкой пулемёта и принялся его собирать.

— Книгу ибогалам оставлять нельзя, — сказал он. — Ты сам понимаешь. И что толку, что мы её бросим сейчас? Яйцеголовые многое знают о Книге, и теперь захотят выяснить, как много успели узнать мы. У меня не так много ума, но его хватает, чтобы сообразить, — гоняться за нами они не перестанут. И непременно отыщут нас, раз их столько сюда собралось.

Тотигай поднял голову от тарелки:

— Вляпались, Элф. Вляпались всеми четырьмя лапами.

— И что делать? — спросил я. — Предложения есть?

— Ясно же, — ответил Бобел. — Надо разбить наш отряд на две части и оттянуть силы яйцеголовых в одну сторону. Одна часть принимает бой, вторая уходит с Книгой.

— Очнись, ты не дивизией командуешь! Нас всего четверо, считая Коу! Кто, кого и куда будет оттягивать?

— Я буду, — спокойно ответил Бобел.

— Бред! Ты один? Нет, выбрасываем всё лишнее оружие, мины твои, которые остались, и бегом к разрыву! Ночной марш бросок — утром будем там.

— А если столкнёмся с яйцеголовыми, начнём швырять в них камнями? — хмыкнул Бобел. — К утру мы там не будем, Элф, мы не отдохнули. Я могу добежать, и Тотигай смог бы, но он устал, посмотри на него. Да ещё ранен. Ты, если напряжёшься изо всех сил, тоже сможешь, а Коу?

— Мы по очереди её потащим.

— Я и один дотащу, но лучше я понесу оружие. Всё, что у нас лишнего, как ты и сказал. А вы пойдёте следом, не спеша, поближе к Границе, чтобы яйцеголовые не видели Книгу. Понял, о чём я? Давай, рисуй мне карту.

— Нет, Бобел, не пойдёт. Подыхать — так всем вместе.

— А Коу? Мы её даже не можем взять и отпустить — пропадёт одна, глупенькая ещё.

— Отпустим её с Тотигаем. Он из какого хочешь окружения выберется и её выведет. А вот мы с тобой…

— И чего ты этим добьёшься? Яйцеголовые убьют нас и заберут Книгу. Не Тотигаю же её отдавать — что он с ней делать станет? Рисуй карту. Ибогалы видели Тотигая, стреляли по нему. Они могли понять, что он кое-что проведал об их планах. Род Хассиры может выйти к разрыву сегодня ночью и будет там утром. Я должен успеть раньше.

Бобел любовно погладил пулемёт и посмотрел на меня.

— Ты же знаешь, что я не боюсь ни боли, ни смерти, и мне всё равно, сколько я проживу. Таким меня сделали они. — Он махнул рукой в ту сторону, откуда мы пришли, и где сейчас были яйцеголовые. — Вот и отплачу за услугу.

Коу слушала нас, переводя взгляд с одного на другого. Я разложил всё наше оружие — четыре разрядника, Генкин пистолет, его же автомат, к подствольнику которого осталось четыре выстрела, и пистолет, добытый в своё время Коу у зазевавшегося умника.

— Разрядник-то себе один оставь, — сказал Бобел. — Эх, жаль, винтовки второй нет — для полного соответствия. Иначе я бы им такую имитацию нашего отряда устроил… Но я и так устрою.

Он встал и принялся укладываться. Порывшись в вещмешке Имхотепа, я сунул в боковой карман рюкзака Бобела две пачки галет — голубых и красных.

— Так долго я не протяну, — усмехнулся он. — Да и боеприпасов мне на столько не хватит.

Подумав, я залез в карман жилета и вручил Бобелу ручную гранату, найденную Коу на заставе.

— Вот, возьми ещё это. И… и прости меня.

— За что? — искренне удивился Бобел, и, подбросив гранату на ладони, ловко её поймал. — Лучшего подарка мне никто не смог бы сделать. Давай я тебе отдам часть взрывчатки? Мины мне все понадобятся, чтобы закрыть подходы к туннелю, а взрывчатка…

— Ну её к чёрту. Не хочу таскать при себе то, что так легко взрывается от попадания пули.

— Монахи её сами делали, — снисходительно сказал Бобел. — Умельцы… да только плохие.

Он сел перекусить, а я тем временем нарисовал карту, думая, сможет или не сможет Бобел добраться до разрыва за ночь. Это говорить хорошо — ночной марш-бросок. Попробуй побегай здесь в темноте… Собственно, рисовать было особо нечего — тропа шла почти до самого разрыва. Но я постарался как можно точнее воспроизвести подробности местности перед туннелем — возможно, когда Бобел туда доберётся, у него уже не останется времени осмотреться как следует. Впервые в жизни я пожалел, что не таскаю с собой блокнот с карандашами, как умники. Карту пришлось нацарапать кончиком ножа на ближайшем валуне. Получилось неплохо, но такой план не смог бы прихватить с собой даже Бобел.

Закончив, я развёл костёр. Тотигай заворчал, отполз в темноту, вернулся и потянул за шиворот Коу. Бобел склонился над камнем и внимательно слушал, пока я ему объяснял.

— Ну, давай, Элф, — сказал он, распрямляясь во весь рост. — Если получится, вы уйдёте в разрыв, и тогда… Обещай мне, что найдёшь корабль. Ты сумеешь. А когда найдёшь, то вернёшься за Ликой. Ты сможешь увезти её куда хочешь. Понимаешь? Увези её куда-нибудь в безопасное место.

— Если научусь управлению.

— Ты научишься. Должен научиться. Это единственный корабль, который может летать. Знаешь, я никогда не летал… Обещаешь?

— Да. Мог бы не спрашивать.

— Тогда я пошёл.

Он вскинул на плечи рюкзак — не такой тяжёлый, как после выхода с заставы, но никому, кроме Бобела, не пришло бы в голову бежать с этим грузом всю ночь по незнакомой горной тропе после полного дневного перехода. Он молча хлопнул меня по плечу, шагнул в темноту и растворился в ней — из-за света костра я почти ничего не видел. Коу шумно вздохнула у меня за спиной, а Тотигай обозвал меня тупицей и потребовал немедленно погасить огонь. Я отвёл глаза от того места, где только что стоял Бобел, и принялся разбрасывать и затаптывать пылающие головни.