Путь в Обитель Бога. Глава 28


Когда мы снова встретились, Тотигай выглядел совсем измождённым. Он убил троих пхаясо и взял ещё одного кербера в одиночном бою. Сам я перестал вести счёт после пятого выстрела, просто двигался между скалами от одного дикаря к другому, без конца обходя их с тыла. Вскоре пхаясо забеспокоились, снова пустили в ход барабаны, желая согласовать свои усилия, но это лишь облегчило их поиск Тотигаю.

— Тупые скоты, — сказал он, усаживаясь на землю, чтобы зализать рану на плече и многочисленные царапины на боках.

— Им негде было набираться ума, — сказал я, ложась рядом с Коу и закрывая глаза. — А лакомясь мозгами своих соплеменников, они растеряли последний. Генка говорил, что в мозге человека содержится какая-то хрень…

— Они не люди.

— Но похожи, правда? Ещё больше чем ойду.

— Всё равно, скоты. Нельзя постоянно жрать себе подобных.

— Но вы ведь едите, — возразил я.

— Так это просто обычай Брачных боёв. Съедая сердце побеждённого кербера, ты наследуешь его храбрость и силу. Остальное ешь потому, что дико хочется жрать, а охотиться мочи нет, да и отойти никуда нельзя. Бои, знаешь ли, на дружеские посиделки не похожи — после них дней пять отлёживаешься и ещё десять дней тебя шатает. Без поединков не обходится никак, щенки прыгают по тебе днём и ночью и жёны пристают то по очереди, то все сразу… А вообще-то керберы у нас табу. Даже вот эти, трёхголовые. — Тотигай помолчал, подумал и справедливости ради добавил: — Ну, разве что в крайних случаях, с полной голодухи, чтоб самому не умереть…

— А у пхаясо тут что — страна изобилия? — лениво спросил я. — Да у них вся жизнь сплошной крайний случай. Поэтому и жрут всё подряд не глядя, и при встрече не спрашивают, с Земли ты или с Додхара. Но мразь они, конечно, изрядная, с этим ядом своим.

Говорилось мне с трудом, но так я чувствовал себя лучше. Напряжение беспощадной драки уходило, оставляя после себя пустоту. Мышцы ныли после долгого непрерывного лазанья по скалам и между ними. Когда немного полегчало, повернулся к Коу. В её взгляде была такая боль, что я невольно скрипнул зубами.

— Вот видишь, мы тебя не бросили, — сказал я, подталкивая край своего тощего рюкзака ей под голову. Бессильные слёзы выплеснулись из её глаз, как из двух переполненных озёр. — Не бойся, мы тебя не бросим никогда. Потерпи ещё чуть-чуть, скоро тебе будет совсем не больно.

— Ты вырезал рану? — спросил Тотигай.

— Нет. Стрела попала прямо между двух позвонков. Не вырезать никак.

— Жаль. Я встречался с одним созерцателем, который долго жил в Кайрори. Ему стрела попала в руку, так он себе кусок бицепса выпилил недоделанным каменным ножом. И выжил.

— Ну, созерцатели и так против ядов сильны. Слышал, что они и после стрел кентавров оставались живы.

Я поднялся и пошёл к убитому Тотигаем керберу. Здесь можно было кое-чем поживиться, и я принялся снимать шкуру.

— Что ты делаешь? — удивился Тотигай.

— Хочу вырезать рёбра вместе с куском хребтины. Сделаю для Коу корсет. Иначе я не смогу её нести, когда спина совсем размягчится.

— Я считал, мы подождём, пока… Пока…

— …пока сюда явятся другие пхаясо? — закончил я. — Плохо ты придумал. И я не оставлю им Коу, даже мёртвую. Перебьются тем, что мы для них тут заготовили.

— Как полагаешь, они пойдут за нами?

— После того, как увидят здесь эту бойню и следы одного человека с кербером? Вряд ли. Я бы на их месте не пошёл. Но ты держи уши открытыми. Не знаю, смогу ли сейчас общаться с Книгой.

Соорудив корсет, я надел это кровавое жирное приспособление на Коу, закрепил нарезанными из шкуры кербера ремнями и сделал гамак из своего одеяла, чтобы вешать его через плечо и шею. Не лучший способ транспортировки раненых с дыркой в позвоночнике, но девчонке уже ничего повредить не могло. Яд растёкся по телу, боль ушла с лица, только так же текли из тоскливых немигающих глаз слёзы.

Коу была совсем не тяжела. Левой рукой я придерживал гамак, в правой нёс винтовку, готовый стрелять во всё, что будет иметь глупость высунуться из-за скал. Тотигай описывал вокруг меня круги, отрывая нос от земли только для того, чтобы нюхнуть воздух. Мы двигались аккуратно, стараясь выбирать каменистые места, чтобы мои ботинки не оставляли более глубоких отпечатков, чем раньше. Трупоеды не должны были догадаться, что мы унесли Коу, и я хорошо потрудился над тем местом, где она упала. Пхаясо суеверны, как и всякие дикари. Внезапное исчезновение одной пары следов настроит их на мистический лад — пусть думают что угодно. Они увидят, что я каждый раз нападал на их соплеменников неожиданно, что почти никто из них не успел воспользоваться оружием. Да что там — пхаясо прекрасные следопыты и много чего поймут по следам, но я не хотел, чтобы они вычитали на красной земле Кайрори нечто такое, чего им знать не полагалось.

Коу умерла задолго до вечерних сумерек. Умерла всё так же молча, и опустив её на землю, я ещё раз проклял трупоедов с их ядом.

— Быстро, — сказал Тотигай, останавливаясь над нами. — Слишком много отравы для такого маленького тела. Здесь похороним? Смотри, сколько камней.

— Нет, — ответил я, поднимаясь с колен. Гамак с шеи я не снимал. — Совсем близко, они найдут её здесь. Пойдём дальше.

Каньон всё сужался, тело Коу казалось всё тяжелее, от него начал исходить неприятный запах.

— Слушай, Элф, мне пора на привал, — в пятый раз говорил мне Тотигай. Он уже не петлял вокруг, просто бежал рядом.

— Потерпи чуток, дружище, — отвечал я ему. — Знаю, что ты ранен. Сейчас… Ещё немного.

Всё-таки человек — самое непоследовательное в поступках и желаниях существо в мире. Ещё недавно я был бы рад случаю отделаться от живой Коу, потому что она мешала. И вот уже для меня нет ничего дороже мёртвой Коу, и я готов тащить её труп хоть вокруг света, расходуя последние силы, и не задумываясь выцедил бы из себя всю кровь по капле, скажи мне кто, что это сможет её оживить.

Вскоре началась местность, сплошь заваленная вулканическим шлаком, пришлось надеть камнеступы. Близился вечер. Наконец я нашёл то, что искал. Вулкан в горле каньона когда-то выплеснул в него реку магмы. Она текла по дну, пока не встретила на пути каменный гребень, загнулась вокруг него подковой и так застыла. Внизу в скале обнаружилась щель, ведущая в небольшой уютный грот. Там я и положил Коу, первым делом сняв с неё воняющий падалью корсет. Затем надел краги и стал таскать в грот куски шлака, одновременно расчищая нам площадку для ночлега. Как только освободился пятачок, пригодный для того, чтобы свернуться на нём калачиком, Тотигай улёгся и больше не вставал. Я осмотрел его рану. Она была не опасна, и крови он потерял немного, но сегодняшняя переделка и последующий поход могли уложить на землю и совершенно здорового кербера. Я достал голубую галету, и как только развернувшийся стакан наполнился влагой, Тотигай тут же сунул в него свой нос. Вылакав содержимое наполовину, он посмотрел на меня, и его морда расплылась в блаженстве.

— Знаешь, я почти готов благословить яйцеголовых, — сказал он. — Ну разве простая вода с этим сравнится? Тем более что её у нас всё равно нет.

— Твои тёплые чувства к ибогалам охладеют, как только ты допьёшь всё до конца, — ответил я. — Верь мне, со мной так не раз бывало. Береги силы, завтра будет почти такой же трудный день.

Да, а потом ещё один. И ещё… Сделав из второй голубой галеты стакан для себя, я поставил его на камень и продолжил таскать шлак в грот, стараясь выбирать куски потяжелее, а мелкими забивая щели между ними. Когда солнце село, пришлось всё бросить. Стало темно, и я совсем выдохся. Но утром, едва поднявшись, продолжил начатое. Пусть даже дикари случайно наткнутся на грот и учуют запах, они должны счесть разборку завала делом не стоящим трудов.

— Куда ты таскаешь столько? — спросил меня проснувшийся Тотигай. — Могила у Коу и так загляденье.

— Нет, я должен закончить, — возразил я. — Чёрта с два я дам этим уродам сожрать и переварить её. Лучше сам сдохну прямо здесь, таская камни, — пусть едят меня.

— Яйцеголовые всё ближе, — напомнил кербер.

— Тебе достаточно отползти в сторону, чтобы спрятаться от них. Они видят только Книгу — не нас.

— Никуда я не собираюсь отползать! Но будет обидно погибнуть в двух шагах от корабля. Что с того, что трупоеды найдут Коу? Она всё равно умерла.

— Что с того? — повернулся я к нему. — Что с того?.. Хрен вам всем — и трупоедам, и тебе тоже!

— Да что ты на меня взъелся? Сам помог бы тебе, да какой из меня строитель.

— Тогда молчи.

К полудню мои краги превратились в лохмотья и я содрал всю кожу с ладоней, но зато грот был завален до конца.

— Вот теперь пошли, — сказал я, пытаясь взять в непослушные руки винтовку. — Теперь порядок.

Тотигай меня оглядел и заметил:

— Отдохни хоть.

— Отдохнём на том свете. Как говаривал Орекс, Предвечный Нук принимает всех — как двуногих, так и четвероногих.

— Без нас он перебьётся. Сперва давай уже найдём этот корабль. Ты его хоть с Книгой видел, а я так вообще ни разу.

Выбросив безнадёжно порванные краги, я достал из рюкзака последнюю пару камнеступов. Да, яйцеголовые всё ближе. Я вчера разглядывал их стан перед тем как заснуть. Один дневной переход от нас, и они вскоре ещё сократят расстояние. Это лавовое поле их задержит, но ненадолго. Будут ставить по десять кентавров на расчистку тропы, а их там сто пятьдесят, и ещё сами ибогалы. Дальше — пустыня, где им везде дорога. Но и корабль ведь совсем недалеко… Дойдём.

Не успели мы сделать тысячи шагов, как моя уверенность испарилась без следа. Мы вышли к тропе, проложенной разгребателем. Она уходила в горло каньона, прямо к вулкану.

Разгребатель! Откуда его дьявол принёс?

Я бегло осмотрел окрестности, никого не увидел, но слизняк мог спрятаться в такую щель, что не разглядишь и с Книгой. Вот ещё беда на наши головы!

Ну а что удивляться? Разгребатели живут везде, в том числе и в Кайрори. Яйцеголовые здесь пройдут быстрее, но и мы пройдём быстрее…

Но не так же, как кентавры, скачущие галопом?..

Вот засранец, думал я, глядя на пробитый в лавовом поле проспект. Какую дорогу им расчистил — прямая как стрела. Полжизни мне помогал один разгребатель — и вот теперь другой напакостил.

Почистить, что ли, рюкзак, чтоб стал полегче? Но там и так ничего лишнего. Развязав тесёмки, я взглянул на содержимое. Котелок, чашка, ложка; вещмешок Имхотепа с галетами, которые почти ничего не весят и нам нужны; разрядник, который нам необходим, — у меня остался единственный магазин к винтовке и ещё один неполный. Выбросить разве одеяло? Д-да-а, заметное облегчение ноши… Сунув одеяло обратно, я нащупал ещё что-то — кукла! Отремонтировал я её, как и хотел. Нет, куклу не выкину. Оставлю на память о Коу, хоть она так и не поиграла с нею… А больше ничего и нет. Меч не бросишь. Гидры, как и разгребатели, тоже встречаются повсюду.

Больше всего весила Книга, и вот уж что я выкинул бы с радостью. Все хлопоты и проблемы с неё начались, — но без неё нам не попасть в корабль.

Ладно, пойдём без облегчения. А если яйцеголовые пустят кентавров галопом, в такую-то жару, то быстро превратятся в пешеходов.

— Вперёд, старина, — сказал я Тотигаю, забрасывая рюкзак на плечи и выходя на тропу. — Бегом — сколько можем.

Где трусцой, где переходя на шаг, мы добрались до горла каньона. Тропа вела дальше, к выходу из него. Изредка мы делали передышку, и я растирал в пальцах очередную голубую галету. Напиток освежал, даже жаркий воздух от раскалённых камней, казалось, отступал в стороны. Тотигай мрачно поглядывал назад, оценивая проделанный путь, и по всему было видно, что яйцеголовых хвалить ему больше не хочется, — ни за галеты, ни за остальное. Моё тело истекало реками пота. Брюки — и то промокли несмотря на жару. Связь с Книгой наладить не удавалось, или я просто ничего не видел, что она показывала, из-за постоянно пляшущих перед глазами радужных кругов. Убедившись, что тропа никуда сворачивать не собирается, мы с Тотигаем забрались в тень под одной из скал и заснули, наметив продолжить путь поздно вечером, когда посвежеет. Печально, однако ибогалы сделают те же выводы и тоже начнут передвигаться по ночам, тем более что на Додхаре сейчас полнолуние.

Ночью идти стало полегче, хотя настоящей прохлады она не принесла. Мы шли до утра, пока не встало солнце и не начало припекать. Красная пустыня с красными скалами сменилась желтовато-серой, с голыми холмами из песчаника. Следующий день… Следующая ночь… Тропа кончилась. Положение не изменилось. По-прежнему выкладываясь до нуля, я не мог наладить контакт с Книгой. Но не видно ещё шлейфа пыли на горизонте…

— Странно, — удивлялся Тотигай. — Должны уже нас нагонять. Что их задержало?

— Что бы ни задержало, нам это на руку. Вот верну своё суперзрение, гляну в прошедшем времени. Может, Книга каким-то образом сама себя заблокировала, и они больше не чувствуют её. Не зря же и у меня всё как отрезало? А теперь идём, идём!

Пытаясь выиграть время, мы всякий раз продолжали путь после восхода до тех пор, пока пустыня не превращалась в полное подобие раскалённой сковородки. Вытирая пот со лба, я невольно морщился. Кожа на руках и лице потрескалась, а сам я весь высох несмотря на то, что всё время пил. Запасная рубашка, завязанная на голове вместо банданы, помогала слабо, хоть я её постоянно смачивал остатками ибогальского напитка, прежде чем выкинуть пустой стакан. Тотигай выглядел как дурно сделанное чучело кербера, которое заставили ходить с помощью магии вуду.

— Долго ещё? — спрашивал он. — Ты с дороги не сбился?

— Нет, хорошо всё помню. Если сегодня всю ночь идти, а утром не останавливаться, будем у корабля до полудня.

— Тогда не будем останавливаться.

— Да рана-то как твоя? Выдержишь?

— Выдержу. Должен… А помру, так не велика потеря.

— Ещё чего придумал! И так уже все мертвы. А мы с тобой начинали, мы с тобой Книгу нашли… ты нашёл, кстати. За что я и намну тебе бока сразу же, как только войдём в корабль. Не мог тогда её не заметить? Мы с тобой с детства не дрались, вот и получишь по полной.

— Смотря кто ещё получит!

— Ты получишь…

Шлейф пыли мы заметили на рассвете следующего дня. Не один — сразу несколько. Ибогалы растягивались цепью, намереваясь прижать нас к непроходимой Границе, уверенные, что теперь-то нам не ускользнуть.

— Прятаться поздно, — сказал Тотигай. — Вчера ещё можно было уйти в сторону, а теперь… Как, Элф, виденье к тебе не вернулось?

— Нет. Да и не поможет оно. Это тебе не кучка пхаясо.

— Я не про то. Корабль, выходит, не видишь?

— Пока не вижу, но он там. — Я указал рукой на далёкую стену, которой казался отсюда обрывистый край плато. — Не очень высоко. В самом низу.

Шлейфы пыли приближались, словно их тянуло к нам сквозняком. На наше счастье яйцеголовые не слишком спешили, берегли кентавров для решающего рывка. Они тоже не встали утром на привал. Собственно, самый решающий рывок они уже сделали ночью. Склон плато, а вместе с ним и Граница, уходили в обе стороны до горизонта; яйцеголовые растянулись напротив полукольцом, а в средине находились мы с Тотигаем.

— Будет скверно, если не войдём в корабль, — сказал Тотигай. — Неохота мне подыхать ни с кем не сцепившись на прощанье. А с этими не сцепишься — расстреляют нас издалека.

— Если не войдём, попробуем забраться по склону и уйти через Границу.

— Через непроходимую? Да ты что, Элф?!..

— А что мы теряем? Не все ведь гибнут в непроходимых зонах. Некоторые исчезают. И никто точно не знает, куда. Вдруг они попадают в другие миры Обруча?

— Ага, а рувимы стерегут пирамиды просто из интереса. Стали бы они, моги каждый дурак путешествовать по Обручу через Границы…

У самого склона стало ясно, что спорить бесполезно, и взобраться на самый верх мы не успеем. Яйцеголовые были от нас в пяти тысячах шагов, их мелкие отряды соединились в редкую цепь с разрывами, в которые не проскочить, и всадники всё сближались. Но зато перед нами был корабль. Точнее — над нами. Его бок выступал из склона прямо над осыпью скопившихся внизу обломков, и мы полезли по ней, выбиваясь из последних сил. Раньше, разглядывая склон с Книгой, я решил, что он глинистый, и глина спеклась под солнцем. Но здесь везде был только камень — старый потрескавшийся песчанник. Обломки уходили из-под ног, съезжая вниз, не хотели держать вес тела, крошились под ботинками.

— Куда лезем-то? — спросил Тотигай, когда мы остановились, и я, сбросив рюкзак, привалился к выступавшему из склона борту. — Где корабль?

— Как — где? Да вот же, перед тобой! — Задыхаясь, я постучал кулаком по обшивке. И только теперь ощутил всей спиной, какая она холодная. Солнце светило прямо на неё, она должна была раскалиться не хуже камней рядом, — но оставалась ледяной.

Тотигай отступил назад по откосу и внимательно осмотрел борт.

— Не понял — где? Ты говорил, в том месте склон обвалился и корабль видно.

— Его и видно! — крикнул я, а когда до меня дошло, добавил тихо: — Ты что, ничего не видишь?

Тотигай уселся на осыпи и с сожалением посмотрел на меня.

— Погоди, погоди… Подойди сюда, корабль холодный! Не видишь, так почувствуешь!

Кербер встал и недоверчиво приблизил нос к самой обшивке. Постоял так и отвернулся, буркнув через плечо:

— Не сказал бы я, что он холодный. И это такой же точно камень, как и дальше по склону.

Яйцеголовые на равнине были в двух тысячах шагов и, конечно, нас видели. Но так же шли на рысях, приближаясь к склону обдуманно и планомерно.

Я отвалился от борта, чувствуя, как промёрзла спина, вгляделся внимательно. Дальше действительно был камень. Но там, где мы стояли, он обвалился, открыв металлическую обшивку. Вон и куски песчаника валяются ниже по осыпи с чуть вогнутой гладкой стороной… Задрав голову, я посмотрел вверх. Генка говорил мне, что когда-то на месте Кайрори плескался океан. И, должно быть, не один миллион лет прошёл с тех пор, как на его дно опустилась Колесница Надзирателей, если потом её завалило таким слоем песка, впоследствии окаменевшего. И, должно быть, она невероятно прочная, если её не раздавило ни толщей воды, ни десятками метров отложений.

Я видел перед собой то, что открыл обвал, — полсотни квадратных метров обшивки. Правда, без малейших признаков люка, но натуральной обшивки с тончайшими, еле заметными швами; однако Тотигай не только не видел корабль, но и не верил в саму возможность его присутствия здесь.

— Погоди же, я докажу тебе, — забормотал я, вытаскивая из рюкзака Книгу. — Погоди…

Книга была такой же холодной и молчаливой, как и Колесница. Не понимая сам, что собираюсь сделать, я сжал её в руках. Напрягся, собираясь с мыслями, — она не отвечала.

Есть корабль, есть Ключ к нему, но нет входа, который этот Ключ отпирает.

Я и раньше не очень верил, что найду что-то вроде замочной скважины. Но мне казалось, что стоит оказаться вблизи Колесницы, как Книга сама подскажет мне, что делать и где искать вход.

По идее, так оно и должно было случиться. Имхотеп говорил примерно то же.

Но этого не случилось. Или Имхотеп ошибался, или я что-то сделал неправильно.

Яйцеголовые были уже в тысяче шагов от склона, они выстроились двойной цепью, и тут один не выдержал непринуждённого ритма — привстал в стременах, загикал, размахивая приросшим к руке разрядником, и сразу несколько кентавров рядом сорвались в галоп. По цепям пронёсся дикий вопль, и яйцеголовые, потеряв всю свою степенность и чопорность, рванулись в атаку.

Тотигай вскочил, встопорщив шерсть на загривке.

— Хватай винтовку, Элф! Покажи им! Хоть по одному гаду за каждого из нас напоследок!..

Я бросил Книгу себе под ноги, но взял не винтовку, а разрядник. Много ли пользы от винтовки, если к ней всего семнадцать патронов?

Однако в нашем положении от любого оружия было мало пользы. Ибогалы разразились беспорядочным залпом, как только приблизились на восемьсот шагов. Вокруг об обшивку разбивались стремительные сверкающие капли, разбрасывающие во все стороны искры. Разряды, попавшие в склон наверху, осыпали нас обжигающей каменной крошкой. Я стал стрелять только подпустив первую цепь ближе — сперва одиночными, потом прижал спусковое кольцо до упора. Сбитые всадники посыпались с кентавров, исчезая в тучах поднятой копытами пыли. Ибогалы ответили шквалом огня. В первые секунды нас выручило то, что снизу вверх им было неудобно целить, но расстояние между нами сокращалось столь стремительно, что вскоре мы потеряли всякое преимущество.

Тотигай бестолково заметался под выстрелами, ища укрытие, но укрытий здесь не было. Один разряд попал по задней лапе, едва её не оторвав. Второй ударил в бок, пробив тело насквозь и оставив после себя дымящуюся обугленную дыру. Я подхватил Книгу и вогнал её в опустевший разрядник. Взглянул на индикатор — ничего… Неужели и это?!? Неужели и в этом она мне откажет?..

Нет — один огонёк, два… Мне казалось, что время почти остановилось. Три огонька… Восемь, всего их должно быть восемь!

Я уже видел оскаленные морды кентавров, на скаку натягивавших луки, и лица всадников. Тотигай приподнялся на передних лапах, и ещё один разряд ударил его в грудь, отшвырнув на корабль, в существование которого он не верил.

Шестой огонёк на индикаторе… Как же я раньше заряжал так быстро? Имхотеп говорил, что надо точно знать, сколько тебе требуется энергии. Ну так мне её сейчас нужно было много, ОЧЕНЬ МНОГО!!!.. Я хотел целый океан энергии — больше того настоящего океана, что когда-то заливал Кайрори!..

Не дожидаясь конца зарядки, я поднял оружие. Книга осталась торчать внизу, как автоматный магазин. Стиснув зубы, рванул спусковое кольцо. Из ствола с жутким свистом вырвался сплошной поток голубого пламени, расширяющийся на конце, словно факел огнемёта, и он как языком слизнул сразу десяток ибогалов вместе с кентаврами. Тогда я повёл разрядником слева направо, уничтожая всю первую цепь. Факел рос, ширился, свист стал оглушительным и перешёл в протяжный рёв. Яйцеголовые во второй цепи начали осаживать кентавров, пытаясь повернуть, и повернули, только несколько с разгона влетели в бушующее огненное облако. Оно питалось тонкой струёй из штуковины, прицепленной к моей руке, и быстро расползалось во все стороны по равнине внизу. Вот оно настигло нескольких отступавших яйцеголовых, следующих, следующих… всех, покатилось дальше, пожирая пустыню, и разбилось о скалы вдалеке.

Я стоял, глядя на искорёженный и оплывший ствол разрядника, почти не чувствуя, как страшно жжёт ладонь рукоятка. Книга выпала из гнезда и снова лежала у меня под ногами. Равнина была усеяна обугленными трупами, сама обуглилась и вспыхивала тысячами мельчайших сполохов. Я с трудом разомкнул зажимы, оставляя на них куски прилипшей кожи, отшвырнул раскалённый разрядник и повернулся к Тотигаю. Он был мёртв. А рядом в обшивке чернел вход в коридор, ведущий вглубь корабля Надзирателей.