Путь в Обитель Бога. Глава 4


Теперь мы двигались по тропке, проложенной моим личным разгребателем. Я научился узнавать его, а он — меня, что большая редкость. Большинству поводырей нужно почти неотступно находиться возле своих слизняков, чтобы не терять с ними связи. А мне надо было лишь подумать о нём, и он приползал ко мне, где бы я ни находился. Это могло отнимать много дней, поскольку разгребатели передвигаются медленно. И, в противовес укоренившемуся среди людей убеждению, им вовсе не нравится всё время что-то там разгребать, пробивать и выравнивать. Они предпочитают уже проложенные тропы, а ещё чаще двигаются поверх камней, мягко их обтекая. Большую же часть жизни проводят забравшись в какую-нибудь расселину, и убедить их стронуться с места нелегко. Так что я старался не тревожить понапрасну своего слизняка, да он мне и нужен редко. Только тогда, когда предстоит по-настоящему большая работа.

Такая, как вот эта. Тропа бесконечно поворачивала и раздваивалась, ведущие в никуда дорожки петляли, оканчиваясь новыми развилками или лабиринтами, упирались в скалы или обрывались в кратеры. Самозванцу, решившему отыскать наш тайный приют, пришлось бы нелегко. А чтобы запутать тех, кому нечаянно повезло к нему пробраться, я периодически призывал разгребателя и кое-что менял на подступах к убежищу.

Чем дальше мы шли, тем живописнее становилась местность. Слой лавы, которой вулкан некогда залил округу, становился всё тоньше. Всё чаще из него выдавались отдельные скалы, стоявшие тут ещё до извержения, — каменные островки в застывшем каменном океане. Когда-то волны лавы снова и снова наступали на возвышенность посреди плоской равнины, застывали, образуя обширные плоские ступени, накатывались вновь, однако не смогли взять приступом естественную цитадель. Тогда они обошли крепость с флангов, замкнули в кольцо, окружили этот кусок земли, но окончательно покорить его не сумели. Он так и остался в осаде — несколько пологих холмов, покрытых жёсткой травой. А лава текла всё дальше и дальше по равнине, поглощая её…

Таких островков жизни в районе Ниора несколько, и этот ещё не самый большой.

— Господи, как приятно снова ступить на нормальную землю! — сказал я, когда мы выбрались на склон первого холма.

— С прошлого раза здесь могли прорасти гидры, — практично заметил Тотигай. — Смотри в оба!

Да, здесь росла не только трава, но и деревья. Куколки гидр, конечно, могут проходить и сквозь камень, однако, как и все остальные живые существа, они ищут наиболее лёгкий путь. А здесь вместо камня мягкая земля да глина, и множество деревьев, под которые можно замаскироваться. В последние годы гидры нацелились и на Старые территории проползать, там им вообще раздолье, да только прикидываться осинами и берёзами они не умеют. В земных лесах эти скелетоподобные чёрные чудища видны за версту — животные их боятся, птицы избегают, а на мышах разжиреть сложно.

Кряхтя под тяжестью рюкзака, я нагнулся и принялся собирать камни. Набрав достаточно, швырнул один из них в крону ближайшего дерева — на пробу. Хотелось проверить свою точность с такой ношей на спине. Мелкие ветви, которые задел камень, заколыхались, но ни одна из них не попыталась его схватить. Мой снаряд сбил пару созревших почек, отскочил от перепонки между двумя ветками и упал вниз.

Кидать оказалось неудобно. Однако я утешил себя мыслью, что делать это придётся только там, где деревья стоят слишком густо и нельзя идти между ними без опаски. К тому же я и Тотигай бывали здесь часто и помнили расположение чуть ли не каждого дерева.

За всё время гидры пробрались сюда лишь два раза, и обеих мы поджарили, накидав к стволам сухого хвороста. Они потом ещё долго стояли так — страшные, обугленные, с поникшими ветвями-щупальцами, и медленно умирали. Жестокий способ, но крайне полезный. Швырять хворост приходится издалека, и надо следить, чтобы тварь хорошенько обгорела, зато потом ни одна куколка не решится прорастать там, где неделя за неделей издыхает её взрослая соплеменница. И после ещё долго на этом месте стоит запах смерти, который чувствуют другие гидры.

Вскоре мы добрались до Каменных Лбов: примерно так их название переводится с языка керберов. Мне эта группа огромных валунов, между которых бил родник, напоминала монахов-отшельников, собравшихся в кружок для беседы, да так и застывших на своих местах. Они стояли вплотную друг к другу, оставляя внутри свободное пространство. В убежище вело два прохода. В первый мог свободно пройти человек, а через вторую, совсем узкую расселину, наружу вытекал ручей.

Открыв для себя Каменные Лбы, я убедил Тотигая прокопать под камнями потайной лаз. Он долго ворчал, но в итоге согласился с необходимостью оборудовать запасной выход, как и с тем, что ему это провернуть гораздо проще, чем мне. А во время работы настолько вошёл во вкус благоустройства нашего нового пристанища, что даже сделал внутри лаза небольшое боковое ответвление с крохотной пещеркой на конце, и мы устроили там что-то вроде склада для вещей, которые неудобно постоянно таскать с собой, но хотелось бы иметь под рукой на привале. Там же хранился запас патронов и кой-какое оружие на случай осады.

Теперь Тотигай остановился у «парадного» входа и долго принюхивался, желая убедиться, что внутри никого нет. Наконец фыркнул, мотнул головой, и мы прошли внутрь.

Первым делом я свалил с себя рюкзак. Силы во мне побольше, чем во многих других, но такая тяжесть вымотала и меня. Три дня похода по мехрану — по новому времени — и каждый следующий казался длиннее предыдущего. Самыми тяжёлыми оказались последние часы, когда я сегодня привесил автоматы на Тотигая, зато загрузился кониной.

И Книгой. Про Книгу я не забывал — и не собирался. При своём скромном размере весила она ненормально много, и казалась ещё тяжелее оттого, что я не знал, чего от неё ждать.

Когда мы ушли от места, где ибогалы устроили засаду на нукуманов, уже темнело. Темнело весь путь до Каменных Лбов, продолжало темнеть сейчас, и так бывало каждый вечер.

Передохнув, я принялся разбирать рюкзак. Мясо лежало в самом низу, но иначе и нельзя. Вдруг мешок протечёт. Я похвалил себя за то, что не стал отрубать конскую ногу целиком, а разделал на месте. Оставалось положить куски в ручей подальше от родника, придавив их камнями. Пусть вымачиваются.

Жрать мне хотелось невыносимо, однако торопиться не стоило. Сырое мясо додхарских животин для людей сущая отрава. В жареном виде оно не намного лучше — от него начинаются боли в животе и человек потом сам не свой несколько дней. Единственный способ избежать неприятностей — вымочить хорошенько, а после подольше варить.

На первых порах, сразу после Проникновения многие травились мясом, а потом ничего, адаптировались. Ведь что людей с толку сбивало — додхарские овощи, фрукты и всякую зелень можно есть без опаски, и многое ещё повкуснее будет, чем наше. Бормотуны, например, свои человечьи стада пасут же в Бродяжьем лесу, и народ только жиреет.

Ещё надо учитывать свойства додхарской воды. Она, если только не дождевая, почти везде горькая и противная. Но в мехране, где-нибудь в районе того же Ниора, где один источник приходится на двадцать квадратных километров и обнаружить его не так просто, выпьешь что угодно. Людям додхарскую воду пить помногу нельзя, особенно поначалу, пока не обвыклись. А в небольших дозах она даже целебная.

Я ко всему здешнему давно привык — могу уходить в мехран хоть на месяц, хоть на два. Но всё равно, на одном только мясе день за днём лучше не сидеть. Ибогальские галеты тоже не стоит лопать помногу, поэтому все трофейщики стараются разбавлять рацион за счёт фруктов. Проблем с этим нет: достаточно завернуть в Бродяжий лес или другое подобное место. В лесах, правда, живут бормотуны, а это такая сволочь, что век бы с ними не встречаться. Хуже них только яйцеголовые, которые их приручили, или искусственно вывели, или из преисподней вытащили — не знаю, откуда они такую паскуду взяли; но если хочешь нормально питаться и хорошо себя чувствовать, то что ж поделать?

Додхарцам наша пища подходит немногим больше, чем нам ихняя. Но и они тоже помаленьку приспосабливаются.

А куда нам всем деваться, если Проникновение перетасовало наши миры, как карты в колоде?

Натурально — перетасовало. Но только это карты из разных колод. Пока рувимы не наложили заклятие на технику, вояки и учёные пытались провести аэрофотосъёмку нашей общей новой планеты и рассматривали её через уцелевшие спутники. Рассказывают, что сверху она выглядит точно так же, как растрескавшаяся грязь в пересохшей луже. Островки — это Земля, вроде нашей Старой территории. Их все и зовут Старыми территориями, если только не придумают для своего куска какое-то особенное название. А трещины между ними — Додхар.

То есть это с большой высоты смотрится так — как трещины. На самом деле между участками разных миров почти нет перепадов высот, а там, где они есть, туда лучше не заходить. Ну и сами «трещины» бывают в десятки, а то и в сотни километров шириной.

Что теперь творится с морями и океанами, никто точно не знает, а раньше они тоже состояли из разнородных, и потому разноцветных кусков. И что интересно — вода между собой не смешивалась. Только чуть-чуть, на Границах Соприкосновения. Океанские течения, вроде Гольфстрима, первое время двигались так же, как и раньше. Идёт это течение по куску земного океана, потом пропадает на додхарском участке и снова возникает на другом земном там, где ему и положено быть.

День у нас теперь не простой, а среднеарифметический с Додхаром. Для людей сутки стали на шестнадцать часов длиннее, а для додхарцев — на столько же короче, потому что раньше от рассвета до рассвета у них проходило аж пятьдесят шесть часов. Температура воздуха у нас повысилась, сейчас везде тепло и совсем нигде не выпадает снега. Для додхарцев она, напротив, понизилась, но им нормально, поскольку перед Проникновением они едва не вымерли оттого, что на Додхаре стало слишком жарко.

Когда началась колонизация Парадиза, умные люди предупреждали, что в результате бездумного освоения параллельных миров у нас будут неприятности. Хотя никто не предполагал, что такие.

Единственным утешением служит то, что не одни мы вели себя как дураки.

В нукуманских преданиях сказано, что предыдущее Проникновение, которое, по нашему времени, произошло задолго до новой эры, организовали яйцеголовые, решившие смыться от своего потепления в наш мир. Но они задуманное плохо просчитали, впёрлись вместе с додхарской жарой в наш ледниковый период, что привело к его бурной кончине, однако вскоре вмешались рувимы и окончательной катастрофы не случилось. Они вернули всё на круги своя, и постепенно природа обоих миров пришла в порядок. Яйцеголовые на Земле вымерли, завезённая ими и пробравшаяся к нам самостоятельно додхарская живность — тоже. Рувимы и сейчас, видно, не прочь поправить дела и вернуть всё назад, но ведь нынешнее Проникновение устроили люди, а не какие-нибудь паршивые ибогалы. Поработали, как говорится, на совесть, и теперь даже у рувимов не получается расклеить Землю с её соседом по Обручу.

Так и живём. Половина планеты наша, половина — Додхар. То есть — его ошмётки. Настоящий Додхар остался там же, где и был, — правда, никто не берётся сказать, в каком именно месте нашей Вселенной он находился, да и в нашей ли. Там сейчас, поди-ка, творится то же самое, что и на Земле. Только у нас бардак нарастал постепенно, а на них обрушился сразу. Ну ничего, это расчёт по справедливости за прошлый раз.

И если наши Потерянные территории переехали на Парадиз, а заменили их додхарские земли, то логично предположить, что на Додхар в качестве компенсации вывалились куски Кийнака, который числится следующим в Обруче миров. Это было бы славно, поскольку вывалились они наверняка вместе с населением. А кийнаки — совсем не подарок. Они едва не доконали яйцеголовых ещё в первое Проникновение — ну ничего, сейчас исправят эту досадную ошибку.

Нукуман Орекс показывал мне фрески в своём замке и рассказывал разные истории. Я ему верю, потому что нукуманы никогда не врут. Для них ложь последнее дело, хуже любого преступления, хуже смерти.

На фресках были скопища химер с тигриными лапами и огромными клыками; стада непробиваемых как танки толстолобов, построенные в боевые порядки; небо сплошь закрывали тучи неописуемой крылатой нечисти. Дикие всадники в рогатых шлемах из черепов буйволов, оседлавшие пегасов, вели на штурм укреплений эти адские войска; против них сражались нукуманы на своих злых зубастых конях и керберы в доспехах.

— В своём мире кийнаки живут в полном содружестве с природой, — говорил Орекс. — И они очень не любят, когда кто-то пытается природу насильно изменять, а ведь яйцеголовые как раз этим и занимались. Попав на Додхар, кийнаки сначала воевали против всех, потому что не знали о различиях между нами и яйцеголовыми. А когда разобрались, то заключили со всеми нукуманскими королевствами вечное перемирие.

На других фресках рогатые кийнаки были изображены верхом на драконах, обычных и с тремя головами. Они вели бой с кораблями ибогалов, похожими на летающие кукурузные початки. Последние я узнал сразу — вон сколько их по мехрану валяется…

— Как кийнаки могли держаться против ибогалов так долго? — спросил я тогда Орекса.

— Они были волшебниками, магами. Умели заклинать любых животных, и те их слушались. Поднимали в воздух огромные камни, даже к ним не прикасаясь. Накладывали заклятья на оружие ибогалов, и его заклинивало. Корабли падали на землю.

Это мне тоже было знакомо. Вскоре после Проникновения, когда ибогалы попали к нам и выяснилось, что они за уроды, наши с ними крепко сцепились. И уцелевшие в междоусобицах вояки, и умники, и банды анархистов. Но люди ни за что не выстояли бы против летающих початков ибогалов, не наложи рувимы заклятие на технику. То, что ездило на колёсах или могло летать — всё пришло в негодность. Сначала мы думали, что нам одним так не повезло, а рувимы воюют на стороне яйцеголовых. Потом узнали, что рувимы ни одну из сторон не поддерживают, сами по себе, пришли не с Додхара, а неизвестно откуда, и вообще не живые существа, а… Ну, кто они такие, я не берусь сказать. И наши умники этого не знают, и ни один из народов Додхара.

Что рувимы сделали с техникой, тоже неясно. Мы привыкли говорить, что они наложили заклятие, поскольку разумных объяснений никто придумать не смог. Военные с тех пор так и не подняли в воздух ни один истребитель, ни один бомбардировщик, и все машины перестали заводиться, даже безобидные фермерские грузовички. Летучие початки ибогалов попадали на землю. Их большие излучатели перестали действовать. Правда, и наши серьёзное оружие использовать не могли. Все базы с ядерными ракетами рувимы заблокировали ещё в самом начале, хотя тогда никто не знал, что это они. И оно хорошо, что рувимы об этом позаботились, иначе уцелевшие после Проникновения земные правительства рано или поздно пустили бы ядерное оружие в ход — друг против друга.

А войну с ибогалами нам пришлось довоёвывать исключительно пешим порядком и врукопашную. Ну, тут уж мы им дали. Обычное-то оружие у нас осталось в норме, а у них ничего такого не имелось, кроме маломощных лучевых трубок, — всё было сосредоточено в основном на кораблях. Все объединились и врезали им как следует, вычистив яйцеголовую гадость со Старых территорий, куда ибогалы успели пролезть.

Конечно, вскоре они оправились. Что ни говори, а мозгов у них достаточно — серого вещества вдвое больше, чем у людей. Стали выращивать вот эти свои разрядники, два из которых Тотигай сегодня полдня тащил на себе. А ещё раньше начали разводить боевых кентавров, благо материал был под рукой — пегасы и мы. Наладили селекцию орков, а орки — вояки ещё те, и сладить с ними трудно.

Однако худа без добра не бывает, и если разобраться, то нам очень повезло, что в Обруче миров Додхар служит прокладкой между Землёй и Кийнаком. Пускай кто угодно имеет дело с тамошними природолюбцами, лишь бы не мы. Не то чтобы они были слишком плохи, но они непредсказуемы. Их мысли по особенному руслу текут — не так, как у людей.

Орекс говорил, что их магия была не такая сильная, как у рувимов, но и её хватило бы, чтоб окончательно всем нам испортить жизнь. Если кийнаки на яйцеголовых так окрысились за их технологии, то насколько бы им понравились наши? У кийнаков доставало сил воевать против ибогалов с прошлого Проникновения до нынешнего. К сегодняшнему дню из них почти никого не осталось, зато яйцеголовых они совершенно обескровили.

Нукуманам эта бесконечная война пошла на пользу. Им удалось отбиться от своих бывших повелителей и окончательно отстоять независимость. Сейчас у них дюжина собственных королевств со всеми прелестями феодализма. Использовать традиционные ибогальские технологии они не желают, а создать нечто новое так и не смогли. Впрочем, ни один из нукуманов, с которыми мне довелось встречаться, несчастным не выглядел.

А кийнаков яйцеголовые в конце концов разбили. Магов погубило нежелание объединиться друг с другом: воевать-то они воевали, но все кланы действовали порознь, периодически опускаясь до усобиц. Родственные племена ойду, сарагашей и пхаясо не обладали способностями кийнаков и не поддерживали их, держась особняком. Может, потому и уцелели. Они и на родной планете со своими продвинутыми сородичами не очень общались.

Умники из Субайхи по поводу всего этого говорят, что на Додхаре определённо имел место затяжной конфликт между двумя цивилизациями, экологической и биотехногенной — с предсказуемым финалом.

Конечно, я не умник и не специалист по предсказаниям. Но даже мне понятно, что техника, био она или нет, в итоге всегда побеждает.

Яйцеголовые поставили крест на кийнаках, вздохнули с облегчением и обратили свои взоры на нукуманов. Те, попрятав жён и детишек в подземелья своих замков, наточили мечи и приготовились к последней битве.

Как раз в это время люди открыли секрет перехода в параллельные миры, попытались колонизировать Парадиз, и началось Проникновение.