Путь в Обитель Бога. Глава 9


Любой на моём месте мог бы отныне считать Ждана своим рабом, но мне была необходима только информация. Пусть отдохнёт чуток, а уж потом я за него возьмусь… Ух как я за него возьмусь! А пока мы с Бобелом продолжили свой круиз по коридору Харчевни точно с того места, где его прервали.

Забрав рюкзак из лавки Дуплета, мы зашли к Джонни Уокеру. Его зовут так потому, что он, во-первых, шотландец, а во-вторых, умеет делать самое настоящее виски. У него и дубовые бочки есть, хотя я сомневаюсь, что он соблюдает минимальные сроки выдержки или намерен делать это когда-либо в будущем. Однако его пойло гораздо приятнее на вкус, чем ещё тёплый самогон непосредственно из перегонного куба Синяка Тэша.

Потом мы зашли в мою комнату, оставили там вещи и наведались в баню Кочегара. Сдаётся мне, он единственный, кто присутствовал при постройке Харчевни и точно знает происхождение Имхотепа. К сожалению, он немой и ничего рассказать не может. Языка нет совсем — возможно, попал в передрягу, как сегодня Ждан, а парня вроде меня рядом не оказалось.

Баня у нас устроена под землёй. Она огромна, и от желающих помыться отбою нет, но Кочегар управляется в одиночку. Несмотря на своё прозвище, он ничего не кочегарит, — просто у него кожа чёрная, как дымоход в преисподней. Его заведение работает само по себе: вода в два больших бассейна и десяток маленьких поступает из горячих подземных источников, а куда утекает — бог весть. Можно бесплатно постирать одёжку, а пока она сушится на горячих камнях, залезть по шею в один из бассейнов и как следует отмокнуть. Как раз то, что нужно после похода.

Бобел за один день, что ходил нас встречать, не успел чересчур запылиться, но полез со мной за компанию. Кто ж упустит возможность? Платы за услуги Кочегар принципиально не берёт, вход с оружием сюда строго запрещён, и можно сколько хочешь расслабляться в полной безопасности, под бдительным оком немого негра, вечно сидящего на толстой, не доходящей до потолка стене, разделяющей мужскую и женскую половины. Так он видит всё своё хозяйство, и если кто начинает плохо себя вести, выкидывает наружу к чёртовой матери. Обрастай грязью, или жди дождика, или до озера беги, — а до него десять километров. Ударит очередной посетитель деревянным молотком в круглое медное било у входа — Кочегар с достоинством встаёт, идёт по стене в тамбур, впускает человека, забирает у него оружие и возвращается обратно. Утаить от него что-нибудь так же трудно, как от Имхотепа. С автоматом или винтовкой никто в баню и сам не потащится, а вот ножи некоторые пытались пронести. Большей частью не со злого умысла, а потому, что привыкли носить их не снимая, пристёгнутыми к голени или подвязанными за спиной под одеждой… Но Кочегар видит и сквозь одежду. Или мысли читает.

Вообще-то на нашей территории много негров: после Проникновения в умеренные широты валили валом люди из Африки и прочих тёплых мест. Все ведь думали, что раз по новым порядкам нет зимы и за полярным кругом, то на экваторе всё выгорит начисто, — на Додхаре там сплошь пустыня. Но оказалось, что они поторопились. Ближе к экватору хоть и стало жарче, но всё же можно жить; а в додхарских пустынях там, напротив, сейчас прохладнее и появилась растительность. Так вот, кое-кто из наших чернокожих пытался подъехать к Кочегару, — соотечественнику, как они считали, — да только, наверное, никакой он им не соотечественник. И если правда, что Имхотеп один из кийнаков, так и Кочегар тогда тоже. Раз кийнаки могут цвет кожи менять, то кто помешает ему быть чёрным? Во всяком случае, наладить общение с ним настоящим африканцам не удалось.

Свободный проход с одной половины бани на другую разрешён только проституткам обоих полов. Не успели мы влезть в один из маленьких бассейнов, как туда запрыгнули две болтливые жизнерадостные сороки. В другое время я бы обрадовался, а теперь шугнул девчонок так, что они мигом выпрыгнули обратно. Бобел ничего против не имел. Я иногда вообще сомневаюсь, нужны ли ему женщины. Ощущение такое, что без моих понуканий он о них и не вспомнит.

А мне хотелось спокойно подумать, хотя обдумывать, казалось, было нечего. Я взял Книгу — несмотря на то, что было бы лучше бросить её на месте. Я припёр её в Харчевню, и теперь хочешь не хочешь надо разбираться, что это такое. Я выручил Генку как раз с этой целью. Ну, может, не только с этой — всё-таки мы с ним давно знакомы, и нехорошо было бы оставлять его на потеху попрыгунчикам. Генка старше меня на пять лет, и в те годы, что я ходил в Субайху, постоянно пытался меня поучать и вечно что-то втолковывал. Надоедал он мне своими глупостями страшно — и тогда, и после. Бывали моменты, когда я сам с радостью отрезал бы ему язык. Так то сгоряча…

Да и не сгоряча желание возникало, и начни я, никто не выкупил бы у меня Генку даже за миллион галет. Но долго держать зла за душой я не умею, что теперь это вспоминать — дело прошлое… Если по уму рассудить, то парень он неплохой, только с придурью…

Глаза мои закрылись сами собой. По телу разливалось приятное тепло. Я опустился в воду ещё ниже, по самые ноздри. Несколько раз нырял с головой, оставаясь под водой сколько хватало дыхания. Господи, какая благодать!.. И зачем только я связался с Книгой, которую сейчас разыскивают двести пятьдесят яйцеголовых? Девушек вот выгнал из-за неё, заразы, а ведь с ними сейчас было бы ещё лучше.

Бобел требовательно толкнул меня под водой, я высунул голову на поверхность и увидел рядом с бассейном Тотигая.

— Генка в безопасности, — сказал он. — Трескает галеты и благословляет тебя.

— Какие ещё галеты? — встрепенулся я.

— Имхотеп выделил паёк вместе с комнатой, — пояснил Тотигай. — И закуски, и напитки. Если он не захочет брать расходы на себя, отдавать придётся тебе. По правилам Ждан теперь твоя собственность.

— Да на хрена мне такая прожорливая собственность?! — возмутился я.

Мне было немного стыдно, что сам не подумал про кормёжку для бывшего пленника, ведь попрыгунчики наверняка отобрали у Генки всю наличность. Но с другой стороны, лопал Ждан совершенно несоразмерно своему скромному росту. Надо срочно вытрясать из него сведенья и выписывать вольную.

— Пообщайся-ка ещё с кербером того нукумана, — предложил я Тотигаю. — Понял, о ком говорю? Спроси его про Орекса.

— Сам сообразил. Нукуман странствует с тремя спутниками, но ни один из них с Орексом не знаком, а их дальнейший путь лежит в стороне от земель нашего воинственного друга. Однако они обещали расспросить любого встречного соотечественника про Орекса, и при случае передать, что он нужен некоему Элфу.

— Молодец. От тебя изредка бывает польза, — не мог не признать я.

— Пойду, — сказал Тотигай, поднимаясь с пола. — Здесь мне не по себе. Слишком много воды в воздухе.

Я поднял глаза к потолку. Пар от бассейнов поднимался вверх, лип к сводам, оседал на них крупными каплями, которые время от времени срывались вниз. Иногда капля попадала точно на пылающий фитиль в одном из жировых светильников, и тот противно шипел или гас вовсе. Когда плошек с погасшими фитилями становилось слишком много, Кочегар сходил со своей стены и снова зажигал их — ведь Фонарщик сюда не спускался.

Прогревшись и разомлев почти до стадии полного растворения в воде, мы с Бобелом вылезли из бассейна. Пока одевались, несколько холодных капель успели упасть с потолка мне на спину. Это единственная неприятность, которая может поджидать клиентов Кочегара; впрочем, если ты просидел в бане достаточно долго, то кажется, что капли испаряются сразу после прикосновения к разогретой коже.

Конечно, если температура воды в подземном источнике вдруг резко повысится, — там ведь не пробившийся к поверхности гейзер или что-то вроде этого, — то у посетителей бани могут быть проблемы посерьёзнее капель с потолка. Кто не успеет выскочить из бассейнов, просто сварится заживо. Однако Имхотеп уверяет, что такого никогда не случится, а он, скорее всего, знает, что говорит. Если они с Кочегаром и вправду уцелевшие от истребления кийнаки, так ведь их народ не только был на короткой ноге со всеми живыми существами, общаясь с животными на их языке, но и умел управлять силами природы.

Мне уже не терпелось показать Имхотепу Книгу и узнать, что он о ней думает, но я не хотел продолжать таскаться с ней по Харчевне. Поэтому, когда мы с Бобелом вернулись в мою комнату, я захватил с собой только пачку самых обычных книжек, что в последний раз набрал в городе. Имхотеп такие знаки внимания с моей стороны ценит. Он скупает или принимает в подарок все книги подряд — у него огромная библиотека, открытая для всех желающих. Но туда мало кто ходит, поскольку большинство завсегдатаев, как и приезжих, из всего богатства сохранившейся печатной продукции предпочитают порнографические журналы.

Я в детстве нырял в библиотеку всякий раз, как выдавалось свободное время. Теперь-то жалею иногда, что делал это, — ведь чем меньше забиваешь голову, тем проще жить. Но и сейчас — нет-нет, да и откроешь книжку где-нибудь на привале, если не слишком устал. До Проникновения мама мне часто читала на ночь сказки, а сейчас любая история о прошлом Земли и о том, что тогда делали люди, похожа на сказку. Может, в этом дело. Или в моей склонности узнать что-то интересное, побывать там, где никто не бывал, и залезть туда, где заперто, — из-за чего я и стал трофейщиком. Когда много лет назад ко мне по обычаю всех умников подъехал Генка Ждан и вызвался научить меня читать, я с радостью согласился. В то время любая книга была для меня чем-то вроде закрытой комнаты, где может лежать что-то полезное. Позже я убедился, что в большинстве книг, как и в большинстве комнат в городах, ничего стоящего нет и быть не может, но тогда откуда ж мне было это знать? Потом я начал учить нукуманский — у Имхотепа были книги и на этом языке. Вот там действительно оказалось много полезного — ведь девять из любых десяти творений нукуманских литераторов традиционно посвящены способам ведения боевых действий против яйцеголовых в условиях Додхара.

Когда мы вошли в общий зал, я в первую минуту подумал, что мы попали на празднование Дня лужёной глотки, — такое здесь царило веселье. Тотигай лежал возле одного из столов, слева от бара. Увидев нас, он приподнялся и показал зубы какому-то бродяге, давая понять, что столик зарезервирован. Бродяга, уже отодвинувший для себя табурет, поспешно отступил к барной стойке, больше похожей на маленькую крепостную стену, — она была из камня.

Барсук Беджер, как и всегда, стоял облокотившись на неё, наблюдая за происходящим в зале. Он у нас и бармен, и вышибала, хотя сам шутит, что его следовало бы величать бизнес-координатором и пастырем заблудших душ. С самого начала существования Харчевни между владельцами лавок не прекращались споры, кто из них имеет преимущественное право на торговлю в общем зале. Выяснение отношений редко заканчивалось без перевязок огнестрельных и ножевых ран, а то и чьих-нибудь похорон, пока Беджер не предложил себя на роль посредника. Он никогда не обманывает посетителей и своих поставщиков, с равным усердием продавая самогонку Синяка и виски Уокера; себе берёт скромный процент, позволяющий, однако, вести безбедное существование. Одновременно он всегда готов наставить на путь истинный перепившего фермера или зарвавшегося трофейщика, что делает, кстати, без лишних грубостей, если только нарушитель спокойствия ещё хоть что-то соображает и открыт для увещеваний. Официантками у Барсука работают проститутки — для них это хороший шанс подцепить клиента. Когда же все девушки заняты, Беджер управляется сам.

Мы с Бобелом уселись за наш стол, и я спросил Тотигая, по какому поводу карнавал.

— Попрыгунчики гуляют уже четвёртый день подряд, — ответил он. — Каждый раз к вечеру они напиваются до лицезрения чертей и ангелов, а сегодня решили устроить всеобщий балдёж. Стакан самогонки любому желающему за их счёт, и целую бутылку тому, кто их чем-нибудь повеселит.

На подиуме две стриптизёрши устроили лесби-шоу. Ещё одна девчонка пыталась что-то спеть, но её было едва слышно в общем гвалте. Подиумом служила каменная плита размером три метра на двенадцать и полутораметровой толщины — она делила дальнюю от нас часть зала пополам. Неизвестно, для чего сюда всунул эту монументальную каменюку Имхотеп, но использовалась она для публичных выступлений. Слева, в самом углу, лежала ещё одна плита потоньше и поменьше, которая предназначалась для оркестра. Как раз сейчас оркестр наяривал вовсю — музыкантам досталось по стакану пойла, и они жаждали заработать ещё. Джокер крутил один из своих фильмов, но его никто не смотрел, потому что из-за отсутствия затемнения происходящее на экране было плохо видно. Факелов в зале горело больше, чем обычно; дым скапливался под высоким потолком, медленно вытягиваясь наружу через продухи. Огромные четырёхликие статуи-колонны, поддерживающие своды зала, выглядели мрачно и внушительно. Отблески огня плясали по барельефам на стенах. Было душновато.

К нам подошла официантка и, мило улыбнувшись, спросила, что мы будем заказывать.

— Двух тушёных кроликов, жареной картошки, копчёной оленины на закуску и большую чашку салата от Мамы Курицы, — распорядился я. — Ещё принеси сладких пончиков, пустую миску для кербера и бутылку горючего от Уокера. Остальное у нас с собой.

— А я как же? — подняла брови девушка. — Самое вкусное блюдо в меню вы пропустили.

— С тобой пока подождём. Мы голодны. Ты же не хочешь, чтоб мы тебя и вправду съели?

— Нет, Элф, но мне хотелось бы посмотреть на твои татуировки, особенно на грифа. Лучше всего это сделать без свидетелей, но если хочешь, возьмём с собой Бобела.

— А меня? — поинтересовался Тотигай.

— Извини, дружок, но я не занимаюсь любовью с керберами, — серьёзно ответила девушка. — Почему бы тебе не обратиться к Абель? Или к Вишенке?

— Он пошутил, — сказал я, кинув на Тотигая суровый взгляд. — И вообще, давай отложим осмотр моих татуировок на потом, ладно? Мы хотим есть. Кстати, почему не видно Имхотепа?

— Я могла бы его поискать, — предложила девушка.

— Сделай милость… Стоп, отмена. Вот и он сам.

Действительно, Имхотеп как раз двигался в нашу сторону по проходу между столами. Столы стояли редко, и хоть сейчас в общем зале толкалось больше сотни человек, здесь всё равно было просторно, тем более что мы выбрали самый малолюдный закуток. Имхотеп шёл не глядя ни на кого, не глядя на нас, но точно к нам, и выглядел немного не от мира сего в своём длинном жёлтом одеянии.

— Да приветствует вас Предвечный Нук, — сказал он, остановившись прямо перед нами.

Мы с Бобелом ответили как положено, а Тотигай поднялся со своего места, и Имхотеп, кивнув, похлопал его старческой ручкой по мощной шее.

— Как поход? Благополучно? — спросил он, присаживаясь на предупредительно подставленный Бобелом табурет. — Вижу, что благополучно.

Девушка принесла заказ. Я вывалил в миску Тотигая остатки жареной конины — получилась целая гора, — выставил на стол соленья Белянки, выложил лепёшки, и мы принялись за еду. Кербер требовательно ткнул меня носом в бок, и я, спохватившись, спустил одну лепёшку ему.

— Хищникам, вообще-то, не полагается, — заметил я. — Ну да ведь ты не отстанешь…

— Со времени знакомства с Ликой я хищник только частично, — возразил Тотигай.

Выпивку мы Имхотепу не предлагали, он бы всё равно отказался, а вот лепёшки он взял. Подошёл Беджер и поставил перед ним кружку с чаем.

— С почтением от Мамы Курицы, — сказал он.

— Передай ей поклон и мою благодарность, — ответил Имхотеп.

— Хочешь, закажу ещё кролика? — спросил я.

— Нет, Элф. Эти лепёшки лучше мяса.

Но он всё же отложил одну из двух предложенных. Понятно — он лично встречает почти всех вновь прибывших, сидит с ними, беседует, и при всём желании не может съесть всё, чем его угощают.

Что говорить, все завсегдатаи Харчевни ему чем-нибудь обязаны — не считая того, что он всем нам предоставляет кров. Даже путешественники, прибывающие с отдалённых Старых территорий, обычно уже о нём наслышаны и заочно уважают.

Когда я выложил на стол стопку книг, Имхотеп одобрительно кивнул, взглянув на обложку верхней.

— О, Монтень… Да, Элф, его у меня ещё нет. Хорошо, что принёс.

Ну кому, скажите, в наше время нужен Монтень? Я вот, например, на текущий момент знал о нём лишь то, что его книг действительно нет в библиотеке Имхотепа. А Имхотепу он нужен… И ведь сам ничего не читает. Никто никогда не видел его за этим занятием.

А зачем ему читать, когда он и так всё знает?

— Что там с караваном Цуя? — спросил я. — Ты что-нибудь слышал?

— Не больше, чем другие. Но, думаю, что караван ещё задержится.

Лукавил Имхотеп, лукавил. Точнее, так это воспринималось теми, кто знал его лучше, чем случайный постоялец, но хуже, чем я. В том-то и дело, что ему не нужно было слышать о чём-нибудь, чтобы быть в курсе событий. Со стороны иногда казалось, что он игрок словами. Вот сейчас: я спросил его, и он ответил, вроде бы ничуть не погрешив против истины, поскольку никогда не покидал Харчевни, и относительно каравана Цуя пользовался теми же слухами, что и остальные. Тем не менее он наверняка знал не только причину задержки, но и мог бы многое рассказать о предшествующих ей событиях.

Поставь я вопрос по-другому, он и ответил бы по-другому. Имхотеп с большим почтением относился к словам и не бросался ими попусту. Открыв эту особенность общения с ним, я успел узнать многое, чего не узнал бы ни при каких других условиях.

Однажды Имхотеп сказал мне, что все беды в мире происходят от незнания. Настоящее же знание способен дать один лишь Предвечный Нук. Тогда я увлекался нукуманской религией, пробовал молиться, успел пережить первые разочарования, и возразил, что невозможно получить знание у того, кто не хочет с тобой разговаривать.

«Скорее, это ты не умеешь слушать, — сказал Имхотеп. — Когда ты в последний раз собрался в город, у тебя разболелся живот, хотя ты накануне ел только хорошую пищу. Потом тебе пришлось вернуться, чтобы взять из комнаты то, что ты забыл. Забрав эту вещь, ты споткнулся на пороге и едва не вывихнул лодыжку. Не обращая внимания на препятствия, ты всё же пошёл и сразу по ту сторону Границы едва не попал в плен к работорговцам. Тебе прострелили ногу, пришлось добираться до Харчевни ползком. В город ты так и не попал. А теперь скажи мне, кто в этом виноват?»

«Да твой Предвечный Нук! — не выдержал я. — Если уж он взялся меня предупреждать, так мог бы это делать понятнее! По человечески!»

«Куда тебе ещё понятнее? — удивился Имхотеп. — И как Нук может говорить с тобой по-человечески, если он не человек? Когда корова не хочет возвращаться с пастбища в свой загон, пастух гонит её домой кнутом, а иначе её ночью съедят волки. Пастух ничего не объясняет корове, поскольку она всё равно не поймёт. А разумные существа бывают хуже скотины, потому что зачастую и понимать не хотят».

«Но я хочу! Я молился, я спрашивал! А Нук ничего не ответил!»

«Может, ты задавал не те вопросы?»

Со времени этого разговора прошло много лет. В Предвечного Нука я так и не смог поверить до конца, и не знаю, верит ли в него Имхотеп. Мало ли что он говорил — ведь как раз перед этим я его замучил расспросами о Нуке и Обруче миров. Но с тех пор я учился задавать правильные вопросы, и, самое главное, перестал спешить их озвучивать — даже в мыслях, — потому что очень быстро убедился, что ответы Предвечного Нука обычно бывают подстать его предостережениям. Например, не стоит всерьёз интересоваться, насколько будет больно человеку, который опрокинет на себя котелок с кипятком. Иначе можешь запросто опрокинуть его сам, и тогда уж точно узнаешь, насколько это больно.

И ещё я уяснил, что склонность Имхотепа беседовать с каждым встречным-поперечным, выпытывая новости, есть ни что иное как маскировка. Спору нет, из разговоров с путешественниками можно многое узнать. Но так же легко скрыть под этим поверхностным знанием свою собственную необъяснимую осведомлённость.

Теперь я всерьёз размышлял над тем, действительно ли мне хочется знать, что произошло с караваном Цуя. Может, лучше вместо этого выпить ещё стаканчик.

Но кое-что мне хотелось прояснить для себя непременно.

— Недавно мне в руки попала одна вещь, — начал я.

— Вы с Тотигаем заполучили Ганум Зилар, — сказал Имхотеп.

Как я ни был готов к его фокусам, всё же невольно вздрогнул. Так он ещё никогда не открывался.

— Мне нужно знать, что это такое, — сказал я.

— Ещё как нужно, — согласился Имхотеп. — Ты даже не представляешь, насколько. Хотя вместо того, чтобы расспрашивать меня, ты мог бы спросить её. Книга Знаний способна разговаривать с разумом.

— Как разгребатели? — сказал я первое, что пришло на ум.

— Нет, она не обладает собственной жизнью. Это один из предметов, сохранившихся с Первых Времён. Вселенная тогда была не такой, как сейчас, и Книга — совсем не то, чем она кажется с виду.

Я тут же вспомнил рувимов с их огненными мечами, но постоянно уходить от главной темы мне не хотелось:

— Знаешь, я на привале рассматривал разрядники — думаю, что яйцеголовые заряжают их с помощью Книги. Но сам я пробовать не стал.

— Да, её можно так использовать, — сказал Имхотеп. — Ганум Зилар даёт мудрость тому, кто чист сердцем, и она же — Источник Силы. Но для обращения к Источнику надо уметь управлять своими мыслями.

Ну что ж, ситуация начала проясняться. Умники в погибшей Утопии мыслями управлять явно не умели, и выкачали из Книги не меньше Силы, чем могло потребоваться для небольшой ядерной войны. Я чувствовал, что понапрасну потратил двадцать пять галет на выкуп Генки Ждана, но откуда мне было знать, что Имхотеп с ходу выложит всё об интересующем меня предмете, да ещё станет рассказывать столь охотно?

— Когда Додхар ещё был цветущим садом, — продолжал он, — ибогалы случайно обнаружили Книгу. Но они не смогли ею воспользоваться в полной мере из-за нечистоты сердец. Полученных знаний им хватило лишь на то, чтобы открыть доступ в соседний мир Обруча. То есть на Землю. Это немного — недавно люди сделали то же самое и без Ганум Зилар. Ибогалы также получили доступ к Силе — чистой энергии мироздания. После множества неудачных попыток и нескольких крупных катастроф, они научились создавать Вместилища Силы, которые были не так опасны в использовании. Сперва их делали большими. Позже стали создавать маленькие. На использование Книги неоднократно накладывали табу, но потом его всякий раз отменяли. Ещё до первого Проникновения ибогалы хотели создать корабли, способные достичь других планет. На Додхаре становилось всё жарче, всё новые земли становились пустынями, и другого выхода не было. Однако все выращенные яйцеголовыми корабли оказались неустойчивы к излучениям космоса и слишком тихоходны. А совместить традиционные технологии с возможностями Ганум Зилар, чтобы ускорить полёты, не выходило. Ибогалы не сумели высадиться даже на Луне, и попытки вскоре были прекращены, тем более что на Додхаре как раз началось восстание нукуманов, которое требовалось срочно подавить. Но подавить быстро не удалось — и тут очень кстати открылась возможность колонизации Земли. Ибогалы получили новых рабов и полигон для экспериментов с Книгой, который не жалко. Приверженцы традиций и новаторы в их обществе внезапно нашли общий язык, решив построить на Земле совершенно новую цивилизацию, подчинённую старой, которая и могла бы использовать чистую энергию без всяких табу. Яйцеголовые вводили миролюбивые обычаи у диких племён, поскольку хозяевам невыгодно, когда рабочая скотина истребляет одна другую. Обучали людей земледелию, ремёслам, развивали науки. Потом Проникновение завершилось — ибогалы на Земле оказались отрезаны от Додхара. Постепенно они вымерли, а их помощники и надсмотрщики из местных ещё долго подражали бывшим господам, строили величественные сооружения, но уже без смысла и порядка, перебинтовывали детям головы, пытаясь придать черепам яйцеобразную форму, женились на собственных сёстрах… Но вытянутая форма черепа сама по себе не увеличит мозг вдвое и не изменит его свойств. И пирамида, построенная наобум, не превратится в то, чем она должна быть. Созданная ибогалами культура распалась на несколько разных, которые мало-помалу изменились до неузнаваемости или угасли. Человеческая цивилизация пошла своим путём, а ибогальская — своим, первоначальным. Однако яйцеголовым не удалось до конца преодолеть соблазн использования чистой энергии. От неё нет отходов. Она бесконечна. И нынешнее Проникновение, как понимаешь, сильно помогло окончательному снятию любых запретов. А после Наложения Заклятия у ибогалов просто не осталось других шансов уцелеть. Нукуманы их ненавидят и непременно постараются уничтожить до последнего. Люди их ненавидят тоже, и есть за что. Их ненавидят все.

— Но как в конечном объёме Книги может быть заключена бесконечная энергия? — спросил я. — Я не умник, но всё же понимаю, что это невозможно.

Имхотеп замолчал, глядя куда-то в сторону.

— Я не знаю, — наконец ответил он. — Эта вещь была создана по законам Первого Времени, когда пространство было другим. Может, в Ганум Зилар содержится бесконечное множество её объёмов, как в Великом Обруче заключено бесконечное множество миров, кроме восьми главных. А может, она лишь открывает доступ к Силе, и в ней самой не содержится ничего.

— Откуда ты узнал, что Книга у меня? — спросил я.

— Я её почувствовал, — ответил Имхотеп.

— А яйцеголовые её тоже могут чувствовать?

— Да, некоторые чисторожденные первой ступени. Те из них, которых называют Высшими. Думаю, что вскоре они…

Наш разговор прервали вопли и страшный шум, хотя я думал, что шуметь и вопить сильнее, чем это во время нашей трапезы делал народ в общем зале, уже невозможно. За разговором я не заметил, как из Харчевни вышли все попрыгунчики, и вот теперь они возвращались. Крики приближались со стороны южных врат, и вскоре толпа ввалилась в зал. Передовые тащили что-то большое, и когда я разглядел, что именно, мне стало не по себе. Даже Тотигай привстал со своего места на полу, хотя тут же и улёгся обратно.

— Боже, — сказал я. — Эти придурки всё-таки его распяли.

Попрыгунчики проволокли свою ношу прямо к подиуму, согнали оттуда стриптизёрш и для начала закинули наверх стол. Длинный тощий парень влез на него и стал вколачивать в примыкавшую к подиуму стену железный костыль. Возился он долго, поскольку между каменными глыбами, из которых сложена вся Харчевня, швы такие тонкие, что туда и лезвие ножа не просунешь. Когда наконец у попрыгунчика получилось, остальные с рёвом водрузили крест у стены и привязали его к костылю, чтобы не упал.

Проповедник выглядел ужасно. До этого я его не видел, а после спасения Генки вообще о нём забыл, но попрыгунчики-то его без внимания не оставляли. Мало того, что над ним издевались целых два дня, так теперь ещё и приколотили к кресту, сделанному из брёвен, которые старик Макинтош привозит в Харчевню на дрова. По-настоящему приколотили. Гвоздями.

— Господи, что за идиоты, — сказал я. — Почему бы просто не убить его, если он им так не нравится?

— Это же люди, — подал снизу голос Тотигай. — Вот у нас, у керберов…

— Заткнись! — гаркнул я, и Тотигай сделал самое умное, что можно было сделать в данной ситуации — заткнулся.

Бобел, сидевший слева от меня, никак не прореагировал. Глянув в сторону подиума, он снова уткнулся в свою тарелку. Имхотеп сидел к месту действия спиной.

Попрыгунчики постарались на славу, но они распяли проповедника неправильно. Даже про седекулу не забыли, но не закрепили её под бёдрами бедняги, как полагалось, а прибили к ней ступни ног. Видно, они руководствовались изображением с нательного креста или обложки Библии, где распятие Иисуса изображалось именно таким образом. Откуда им было знать, что седекула требовалась для того, чтобы распятый мог на ней сидеть? Я и сам не знал бы, но мне рассказал об этом один созерцатель, с которым я однажды проторчал целых три дня в пещере, пережидая песчаную бурю.

В сущности, нижнюю косую перекладину изобрели с целью продлить муки казнённого. Руки разводили в стороны и прибивали к верхней перекладине креста, предварительно привязав их к ней верёвками или ремнями. Потом поворачивали обе ноги вбок и пробивали одним гвоздём. Косая перекладина служила опорой под бёдра. Медленно сползая по ней, страдалец всё же имел возможность время от времени кое-как подтягиваться вверх, чтобы ослабить давление сжимавшейся грудной клетки на лёгкие и избежать удушья. Когда мышцы рук окончательно слабели, единственной опорой становились ноги. Если палачи решали, что пора прекратить казнь, распятому ломали голени, и он задыхался в течение нескольких минут.

Созерцатель говорил мне, что Иисуса распяли неправильно, именно потому он и умер так быстро — всего за несколько часов. Ему не развернули ноги вбок, как полагалось, а поставили прямо, прибив каждую отдельным гвоздём. Седекула в таком случае становится почти бесполезна. А нашему проповеднику её вообще поставили не туда, куда следовало: он на ней не сидел, но и стоять не мог, и должен был погибнуть ещё быстрее.

— Они хотели вкопать крест снаружи, — сказал Имхотеп. — Но потом решили, что внутри будет веселее.

— И ты позволишь им довести дело до конца? — спросил я.

— А ты? — вопросом на вопрос ответил Имхотеп.

Возразить было нечего. Ссориться с попрыгунчиками мне не хотелось, тем более что я сегодня уже лишил их одного пленника. Не может же мне везти бесконечно? Да и проповедник сам виноват. Нечего было разглагольствовать о любви к яйцеголовым. Вот пусть теперь попробует возлюбить попрыгунчиков — может, и поймёт, отчего все так возмутились его речами. Ведь ибогалы иногда проделывают с людьми штучки похлеще распятия.

— Они втащили его сюда не сразу, — сказал Имхотеп. — Долго это не продлится.

Я пошарил взглядом по залу и нашёл предводителя ублюдков. Прыгун сидел у противоположной стены в компании трёх особо приближённых мерзавцев и двух проституток. В сторону проповедника он и не смотрел. Ну, ясно, он хоть и бандит, но всё-таки нормальный человек. Образованный. Культурный даже. Просто не мешает своим людям развлекаться.

Снова заиграл оркестр; парочка стриптизёрш влезла на самый край подиума, чтобы не загораживать главное зрелище и в то же время показать себя во всей красе. По лицам многих из присутствующих я видел, что происходящее им не по нутру, но никто не спешил вмешиваться. Только несколько трофейщиков, сидевших в том же углу, что и мы, заорали Прыгуну, требуя, чтоб он велел своим ребятам не портить людям аппетит и убраться вместе с крестом обратно на улицу. Прыгун в ответ крикнул, что настоящим мужчинам ничто на свете аппетит не испортит.

— Тебе лучше унести Книгу из Харчевни, — сказал Имхотеп.

— Я и сам понимаю, — ответил я. — Извини, что вообще её сюда приволок. Знал же, что ибогалы станут её искать повсюду, куда смогут дотянуться.

— Именно поэтому я и прошу её унести, а не оттого, что боюсь. Просто она не должна снова к ним попасть. Ибогалы всё-таки сумели приспособить Книгу для своих нужд: их разрядники выращены, как и всё остальное, но при этом используют энергию из Источника Силы. Следующим шагом будет создание более мощного оружия.

А потом ещё более мощного, и так далее, подумал я. А потом всем нам крышка.

— Как можно спрятать Книгу?

— Надолго — никак, разве что закопать на километр в землю, — ответил Имхотеп. — Тебе необходимо переносить её с места на место.

— Мне что — теперь так и придётся таскаться с ней повсюду без остановок?

— Если не хочешь, можешь бросить её где угодно. Книга оставляет след в тех местах, по которым её несли, но на ней самой не остаётся следов. В отличие от других предметов, она не хранит память о том, кто ею владел.

Я слышал истории о созерцателях, которые могли многое рассказать о человеке, просто подержав в руках некогда принадлежавшую ему вещь. Имхотеп тоже так умеет.

— Нет, я не хочу её оставлять, — сказал я. — Но не прочь немного отдохнуть. И надо подумать, что с нею делать. На что ещё может сгодиться Книга, кроме заправки ибогальских разрядников?

Имхотеп покачал головой. Непонятно — одобрительно или осуждающе.

— В этом ты весь, Элф. Многим людям хватило бы и одного этого свойства Книги. Сейчас пустые разрядники никуда не годятся. Заряжая их, ты мог бы стать очень богатым и влиятельным человеком.

— Хорошая идея. Надо обмозговать… А пока, может, скажешь мне, что такое Ганум Зилар на самом деле? Книга Знаний, Источник Силы — это всё здорово, но изначально-то штуку ведь сделали не для расширения кругозора и заправки разрядников?

Имхотеп замолчал так надолго, что я думал, он уже не ответит.

— Ты читал Лейлол Дракона? — спросил он наконец.

— Не осилил, — сознался я. — Он наполовину на кийнакском.

— Тем и хорош. Там Ганум Зилар в некоторых местах именуется «Ключ», потому что это ключ и есть.

— А от чего?

— От Колесницы Надзирателей.

Я знал эту историю. Она была частью нукуманского учения о сотворении мира.

Однажды Предвечный Нук, бродя в пустоте среди звёзд сотворённой им Вселенной, увидел планету, которая ему понравилась больше других. Надо сказать, что нукуманский бог не творил планеты и звёзды по отдельности. Он создал Пустоту — полуживую, почти одушевлённую, а она, повинуясь призыву Нука, произвела из себя всё своё наполнение самостоятельно. Поэтому после творения Нуку пришлось заняться чем-то вроде инвентаризации, давая имена множеству небесных тел.

Так вот, приглянувшаяся ему планетка оказалась настолько хороша, что Нук захотел иметь таких несколько; но не мог нарушить ранее изданный им же закон, согласно которому всё сотворённое должно быть уникальным. Тогда он издал другой закон, позволяющий обойти первый, — любое событие в избранном мире может иметь последствия не в одном, а сразу в восьми вариантах. Насколько я помню, Генка Ждан называл это эволюцией одного материального тела в разных временных каналах. Нетрудно догадаться, что избранной планетой оказался Додхар. Его копиями в зародившихся параллельных вселенных стали Земля, Парадиз, Кийнак и ещё четыре планеты, жизнь на которых отныне пошла по своему собственному пути. У каждой из них оказался один экземпляр первоначального додхарского солнца и комплект соседок по системе. А дабы столь необычная и сложная конструкция не развалилась, Предвечный Нук поместил в её средину под видом обычного небесного тела некий агрегат с таинственными функциями — Луну. Она всё уравновешивала и одновременно служила Нуку резиденцией в дни посещения планеты-избранницы — оттуда он мог наблюдать за жизнью всех её версий.

В нукуманской модели мироздания Луне отводилось почётное центральное место — вокруг располагались восемь планет, образовывавшие Великий Обруч миров; к ним от Луны тянулись тонкие спицы, символизирующие невидимую неразрывную связь сущего. Нукуманы верят, что рисуя сей загадочный символ на песке и вглядываясь в него, патриарх Тей изобрёл колесо, гончарный круг, солнечные часы и прочие полезные вещи. А впервые он увидел изображение Обруча на Судных вратах, которые тоже находятся на Луне и служат входом в Обитель Бога. Тей после смерти прошёл через них, но был воскрешён Предвечным Нуком и возвращён обратно в мир с восемью жизнями в запасе — из-за своих великих заслуг и для укрепления веры братьев по оружию.

Не желая оставлять своё хозяйство без присмотра на время отлучек, Нук приставил к нему Надзирателей. Им вменялось в обязанность каждодневно совершать объезд или, скорее, облёт подконтрольной территории на Небесных Колесницах. На фресках в замке Орекса эти колесницы подозрительно напоминали космические корабли. И вот теперь Имхотеп уверял меня, что Книга — ключ к одной из них.

Я закрыл глаза и попытался сопоставить одно с другим, но получил лишь воображаемую картинку большого висячего замка на входном люке «шаттла». Или Имхотеп имел в виду что-то вроде ключа зажигания? Не знаю. У космического корабля вообще может быть ключ зажигания?

Как бы там ни было, восьмёрка миров с Луной посредине благоденствовала до тех пор, пока в дело не вмешался антипод Предвечного Нука — Нечистый Фех. Так уж повелось, что ни одна религия не может обойтись без главного злодея. Для начала Фех заманил Надзирателей в свой подземный дворец и опоил их волшебным зельем до такой степени, что они позабыли свои обязанности. Потом Фех принялся бесчинствовать на просторах Обруча. Додхар тогда населяли тыквоголовые, бывшие, в общем и целом, неплохими существами. Однако, не устояв против козней Нечистого, они ему подчинились, произведя на свет яйцеголовых. Эти стали уже верными слугами Феха, но не все. Избранные сохранили память о предвечном Нуке. Они и положили начало расе нукуманов — воинов Бога.